Исэ моногатари
Ввиду того, что был он послом главным, она положила его спать невдалеке от себя. Ее покой был здесь поблизости, и дама, дав людям успокоиться, в четверть первую первого часа ночи отправилась к нему. Кавалер с своей стороны не спал, а лежал только, смотря по направлению ее покоев. И видит он при облачной луне тень человеческую: пред ним предстала она, в предшествии младого отрока. Кавалер в сильной радости ввел ее в свою спальню, и оставалась она у него с первой четверти первого часа до третьей четвертого, когда — не успев еще ни о чем с ним переговорить — она вернулась к себе. Кавалер в сильной печали не спал. Рано утром, хоть и был он в тоске, но посылать к ней от себя было неудобно, отчего в волнении он ждал вестей оттуда. [90] Вскоре после рассвета пришла весть от нее — без слов, одно стихотворение:
«Ты ль пришел?Была ль я у тебя?Не знаю, не ведаю я…Был ли то сон, иль явь то была.Спала ль я, иль была бодра?»Кавалер, весь в слезах, сложил такое стихотворение:
«Я сам блуждаюво мраке сердца,обуянного тьмой!И сон то был, иль явь —узнаем ввечеру…»Сложив так, он послал ей; сам же отправился на охоту. Хоть и бродил он по полям, сердце ж его было не здесь: он думал, что этой ночью, уложив всех спать, он поскорее с нею встретится. Однако правитель провинции той, бывший также и хранителем храмов Ицука, прослышав, что здесь есть охотничий посол, всю ночь с ним пропировал, так что тот совершенно не был в состоянии с ней встретиться. Когда же рассвело, ему предстояло перейти в провинцию Овари, отчего и кавалер, и дама проливали втайне от всех горькие слезы, но свидеться все ж не могли. Когда мало-помалу ночь рассвела, — на чарке, присланной от дамы, было написано стихотворение; взял он, взглянул — там было написано:
«Вот это — так река!Что пеший путник перешели не замок…»Конца ж не было. На другой стороне той же чарки углем от факела он приписал конец стихотворению:
«Но будет он опять заставуна „склоне встреч“ — переходить».69
В давние времена кавалер на пути обратном из посольства к местам охот остановился у Оёдо и здесь, к отроку принцессы-жрицы обратившись, проговорил:
«Где топь та, где рыбак„морские сосны“ жнет?Двигая веслом,ты научи меня,ладья рыбачья». [91]70
В давние времена кавалер был у принцессы-жрицы в Исэ в качестве посланца от двора, и там ему дама, [92] говорившая всегда принцессе той лишь о делах любовных, от себя сказала: [93]
«Потрясающе-стремительныхбогов запретную оградуготова я перешагнуть!Так видеть хочется его —из дворца гостя…» [94]А кавалер в ответ:
«В любви томишься? — Что же…Попробуй — и приди!Не путь то, на которомпотрясающе-стремительныхбогов запрет лежит…»71
В давние времена кавалеру с дамой, жившей в провинции Исэ, свидеться вторично не удалось, и он собрался уезжать в соседнюю провинцию и при этом страшно на нее роптал; тогда дама:
«На побережье Оёдо соснажестока разве? — Нет!Упреки шлют ей только…и волны те, что самибегут от ней…»72
В давние времена кавалер, зная, что там она, но даже весть послать ей от себя возможность не имея, бродил вокруг ее жилища и размышлял:
«Глазами — вижу,руками же достатьтебя я не могу…Ты словно лавр, что на лунерастет!»73
В давние времена кавалер, ропща сильно на даму, ей —
«Скалистых нетмеж нами горнагроможденных…А дней без встречи сколькопрошло в любви!»74
В давние времена кавалер даме, жившей в провинции Исэ, сказал: «Возьму тебя в столицу я и там встречаться будем!» — на что дама:
«У той сосны морской,что в Оёдо на побережьерастет, — сердцев покой приходит, хотьи не говорит она…»Сказала… и стала еще более жестокой. Тогда кавалер:
«И как сосна морская,с промокшим платьем рыбаки —которую жнут, сушат,—за то свидание приняв,на том остановиться хочешь?»А дама:
«Морские сосны, что растутмежду скалами,—всегда они бы были!Прилив же, иль отлив,а раковинки будут…»Кавалер опять:
«От слез насквозь промок,—хоть выжимай,—рукав мой!Что это? Капли то — сердц'ажестокие людей на свете?»Действительно, то была дама, с которой сблизиться так трудно было. [95]
XII
75
В давние времена, когда императрица Нидзё еще именовалась фрейлиной-матерью наследного принца, она отправилась однажды на поклонение своим родным богам, и тут кавалер, начальником конвоя служивший, при раздаче наград всем бывшим, пожалован был из рук ее самой, — и он, стихи сложив, почтительнейше их ей приподнес:
«Сосна в Оси'о,что в Охара, — у нейв сегодняшний деньвстают, верно, картинывека богов!» [96]