Исэ моногатари
Сидевшая там дама, опасаясь, как бы при свете светлячка ее не увидали, его потушила. А сидевший с ней кавалер:
«Процессия выйдет — и всёна свете этом для принцессыокончится: ведь свет погас…Ты слушай плач: неужли годыуж все для ней прошли?»А Итару в ответ:
«Да, в самом деле, слышу,как жалобно рыдают…Но то, что свет погас —вот этого уж яне знаю, право». [43]Так он ответил. Для стихотворения первого в свете любовного игреца это было поистине обыкновенно.
VII
39
В давние времена юноша один влюбился в женщину, дурного ничего собой не представлявшую. Родитель деспот был у него и, опасаясь, что их любовь придет к завершению своему, эту женщину собрался изгнать из дома. [44] Решил он так, но все же пока еще не изгонял. А тот ведь сыном был, — влияния не имел еще и остановить его не мог. Дама также — как звания низкого — сил не имела для борьбы.
И вот за это время любовь их становилась все сильней, сильней…
Как вдруг родитель эту женщину изгнал из дома. Кавалер кровавые лил слезы, но помешать не мог.
Увели ее, и дама тем, кто шел назад [45] —
«Если он спросит:доколевы проводили меня,—до „реки“ неустанных в разлуке„слез“ — вы ответьте ему!»А кавалер — в слезах весь — так сложил:
«Если отвращенье,—кому же будет труднорасстаться с кем-нибудь?Для меня же пущепечаль теперь, чем раньше…»Так сложил он и впал в беспамятство, — родитель же не знал, что делать. Решал он, полагая, что дело здесь в простом; он думал, что таким оно быть не могло, но так как тот на самом деле чувств лишился, в смятении, стал давать различные обеты.
Сегодня в сумерки лишился чувств тот, и на другой лишь только день, в час пса, наконец, в себя пришел.
В старину вот как любили молодые люди, а нынешние старцы — как раз так, что ль, поступают?
40
В давние времена жили две дамы — родные сестры. Одна имела мужа из звания низкого, и бедного, другая — благородного, и с состоянием. Вот та, что имела мужа незнатного, в последних числах декабря, [46] одежды вымыв верхние, сама сушить их на шесте развешивала. Желание большое было у ней, но непривычна к столь низкому труду она была и, платье надевая на шест сушить, в плечах его порвала. Не зная, что делать, только плакала и плакала она. [47]
И вот тот благородный кавалер, услышав это и сочувствием сильным к ней проникшись, послал ей то, что бросилось в глаза в миг тот первым — прекрасную одежду особ шестого ранга [48] и при этом —
«Когда фиалокцвет густой темнеет,на поле всем вдали,растений разных глазу —не отличить!» [49]Смысл здесь, по-видимому, тот же, что и в стихотворении: «На равнине Мусаси». [50]
VIII
41
В давние времена кавалер, зная и зная, что дама та играет в любовь, все ж сблизился с нею. И, несмотря ни на что, приятной ему была она. Часто ходил к ней он, и все же беспокоился сильно; однако перестать ходить не в силах был; и так однажды дня два иль три — помехи были — к ней не пошел он; и тут ей так он:
«Даже след мой,след от моих посещений,—все тот же, что был…А чьей уж тропоюстал он теперь?»Так сложил он из подозрений к ней.
42
В давние времена жил принц, принц Кая по имени. Принц этот, пристрастный к дамам, к ним относился у себя при дворе с благосклонностью особой.
Была одна средь них очень красива, и не давала прохода ей молодежь. «У ней — лишь я один!» — так думал один из них; другой же, узнав об этом, письмо ей посылая, модель кукушки изготовил и…
«Селений, в которыхпоешь ты, кукушка,так много!Сторонюсь от тебя я,хоть и люблю…»Так сказал он. Дама ж эта, ему желая угодить:
«Кукушка та, лишь о которойсложилось имя так,сегодня утром плачет…Ведь в стольких хижинах от нейтак сторонятся люди!»Время было — месяц май. И кавалер в ответ:
«Во многих хижинах… и все же —кукушке этой верю!Вот если б только голосне смолк ее в селеньи,где я живу…»43
В давние времена жил кавалер. В провинцию назначенному другу проводы желая устроить, он позвал его к себе. Близким человеком был тот, и кавалер жену свою заставил чарки подносить, а в подарок одежду женскую решил отдать.
И вот кавалер-хозяин, стихи сложив, жене дал прикрепить к одежде той у места поясницы: [51]
«Для тебя, о, уходящийдруг, с себя я снялаодежду — скорбь!И без них я дажетеперь останусь». [52]44
В давние времена жил кавалер. Нежно любимая дочь одного человека — как бы перемолвиться хоть словом с этим кавалером — все помышляла. Высказать все это трудно было, верно, ей, и заболела она. Уж при смерти сказала: «Вот, как я думала» — и, услыхав отец про это, весь в слезах кавалеру все передал, и тот в смятении прибежал, но девушка уж умерла. В тоске, унынии захирел он.
Время было — конец июня, были дни жары ужасной. Вечером играла музыка, [53] а ночью слегка повеял прохладный ветерок. Светлячки высоко взлетали вверх. И кавалер тот лежал, на них смотря:
«Светляк летающий!Ты доберешьсядо неба самого, — скажиты гусям диким там, что здесьосенний ветер веет».«Сумерками днялетнего, которыйне хочет так темнеть,с тоскою гляжу я, и невольногрустно мне…»