Семь способов отшить бойфренда
Я была в шоке. Взрослый мужчина краснеет? И употребляет слово «капризный»? В Нью-Йорке? Может, Энни права, и Ник в самом деле не пара ей. Он был очень симпатичным парнем – особенно с этой легкомысленной челкой, которую ему то и дело приходилось откидывать. Но ему, наверное, подошла бы какая-нибудь милая девушка со Среднего Запада, любительница вязать крючком. А Энни задохнется от присутствия рядом такого сверхвнимательного мужчины, который будет помнить ее любимый сорт кофе.
У Ника нет шансов. Лучше мягко устранить его, пощадив самолюбие.
«А может, я просто пытаюсь придумать себе оправдание?»
Пока я обдумывала эту нравственную дилемму (и ненавидела себя за одно лишь то, что у меня в принципе бывают нравственные дилеммы), девушки, смеясь, покинули магазин. Десять секунд спустя вошла Энни с двумя большими стаканами кофе, и я украдкой взглянула на Ника.
О нет. Нет… Только не это…
Знаете эту поговорку – «носить сердце на рукаве»? [9] Так вот, сердце Ника, фигурально выражаясь, было распластано поверх рубашки. При виде Энни его глаза засияли так, будто он выиграл в лотерею пожизненное право бесплатно загружать мелодии из Интернета.
Или будто в дверях внезапно появилось, неся две порции латте общей стоимостью в десять долларов, божественное существо, составлявшее смысл его жизни.
Энни при виде Ника нахмурилась.
«Дело дрянь, никаких сомнений», – подумала я.
И произнесла, выдавливая из себя радостную улыбку:
– Привет, Энни! Наконец-то.
Энни смотрела на меня озабоченно.
– Тебе нехорошо? Ты какая-то бледная, – заметила она, приближаясь. – Почти зеленая.
– Да уж. Глядя на Ника, недолго и позеленеть, – тихо пробурчала я. – Ты не сказала, что все так далеко зашло, Банана.
Она злобно прошептала в ответ:
– Я же говорила, что он провел за меня учет? Кто будет заниматься такими вещами ради собственной прихоти? И не называй меня «Анна-Банана» – мы уже давно не в школе!
Ник нерешительно шагнул в нашу сторону, внимательно наблюдая за Энни, будто пытался увидеть хоть какой-нибудь признак одного из следующих желаний: а) чтобы он подошел; б) чтобы поцеловал ее; в) чтобы сделал предложение руки и сердца.
Все было очевидно. Бедняга погиб.
– Как учеба, Ник? – поинтересовалась я, сжалившись.
Он улыбнулся и подошел поближе, явно стараясь держаться от Энни на почтительном расстоянии.
– Отлично, Шейн. Спасибо, что поинтересовалась. Я уже на последнем семестре, и рейтинг у меня неплохой, собеседования проходят довольно удачно.
Я рассмеялась:
– Ник, оставь свою ложную скромность. Энни уже рассказала мне, что ты первый в своей группе, а программа бизнес-школы Колумбийского университета – одна из самых трудных в нашей стране! Тебя, наверное, заваливают предложениями о работе.
Он опустил глаза, но покрасневшие щеки не укрылись от моего взгляда. Парню необходимо стать пожестче, иначе акулы бизнеса его живьем проглотят.
– Ну да, учеба мне дается неплохо, – признал Ник. – Но многие предложения подразумевают постоянные разъезды или даже переезд в другую страну. – Он бросил взгляд на Энни, – А я не собираюсь становиться занудным карьеристом без личной жизни. Мой отец был таким, и мама очень страдала из-за него. Я не хочу так жить.
Энни встряхнула кудрями и вздохнула. Предложенная тема разговора явно бесила ее.
– Ник, тебе всего двадцать шесть. Ты же не собираешься прямо сейчас жениться и заводить детей?
От этих слов он сразу сник, как человек, чьи сокровенные надежды неожиданно оказались несбыточными. А я ощутила себя отвратительнейшей мразью. Из тех, кого даже другие негодяи глубоко презирают.
Впрочем, я должна была думать, как убедить Ника расстаться с Энни, а не о том, как усыновить его. А чувство вины лучше оставить на долю других, правда? У будущих владельцев собственного бизнеса нет времени на угрызения совести. А также на сострадание и прочие телячьи нежности.
«Интересно, догадывается ли еще кто-нибудь, сколько времени у меня уходит на попытки оправдать свои темные делишки?» – подумала я, задирая подбородок.
– Ник, нам пора. Надеюсь, ты не будешь против, если Энни уйдет на несколько минут раньше?
– Ну, вообще-то она должна была работать еще три часа… впрочем, ладно, – пробормотал он. – Если ей нужно…
Энни пожала плечами:
– Хорошо, тогда я пошла. До завтра, Ник.
Я старалась не оглядываться, но не смогла удержаться вопреки крутившимся у меня в голове библейским предостережениям относительно соляных столпов. И, открывая дверь, украдкой посмотрела назад.
Парень стоял на том же месте, провожая взглядом Энни, и его лицо выражало страсть, смешанную с тоской и разочарованием.
Мне опять стало не по себе.
– Шейн, ты идешь? – нетерпеливо поторопила меня Энни, придерживая дверь.
– Ага. Иду. По дороге в ад, – пробурчала я.
– Что?
– Да так, ерунда. Не важно.
Метро – превосходное место для наблюдения за людьми. К сожалению, прямой взгляд в глаза в нашем городе расценивается как вызов.
Поэтому я стараюсь избегать таких контактов и делать вид, будто погружена в свои мысли. (И поменьше дышать, чтобы не чувствовать запахов.)
У меня весьма незамысловатое отношение к чувству вины: оно мне не нравится. (А вы ожидали чего-нибудь более глубокомысленного? Страшной тайны из моего детства? Настоящего, качественного скелета из шкафа, гремящего костями в мрачном дальнем углу моего сознания? Простите – чего нет, того нет.)
Все просто. Угрызения совести раздражают меня.
А раздражение – чувство неприятное.
Энни прервала мои грустные размышления, ткнув локтем в бок. Это меня не успокоило.
– Чего тебе? – огрызнулась я.
Она примирительно подняла руки. Когда стоишь в вагоне, вцепившись в поручень и стараясь не упасть на чье-нибудь немытое тело, стоящее за спиной, это действие оказывается не таким простым, как может показаться на первый взгляд.
– Эй, эй. Просто хотела напомнить, что сейчас наша остановка. Надеюсь, ты не убьешь меня?
– Извини. Настроение поганое.
Мы протиснулись наружу и влились в толпу, которая направлялась к лестнице, ведущей наверх. Выбравшись наконец на свет Божий, я глубоко вздохнула и тут же закашлялась.
Энни похлопала меня по спине.
– На улице смог, а температура воздуха – девяносто два градуса. О чем ты думала? Разве можно глубоко дышать в таких условиях?
Переведя дух, я отодвинулась.
– По крайней мере, мочой не пахнет. Я говорила тебе, что ненавижу метро?
– Почти каждый день, с самого переезда в Нью-Йорк. И хватит уже мучиться угрызениями совести.
Она размашисто зашагала по асфальту-с такой уверенностью, будто весь тротуар принадлежал ей. А я с трудом пробиралась сквозь толпу, стараясь не потерять из виду ярко-рыжую шевелюру, маячившую где-то далеко впереди. Догнала ее только на перекрестке, когда Энни остановилась на светофоре, нетерпеливо притопывая ногой в ожидании зеленого света.
– О каких угрызениях ты говоришь? – спросила я.
– Будто сама не знаешь! Каждый раз, помогая кому-нибудь расстаться с любимым, ты изнемогаешь под грузом вины. Я же вижу. Будто ты не человек, а смерть с косой, уничтожающая любовь. У тебя какой-то нескончаемый внутренний конфликт.
«Полагаю, не беспочвенный», – подумала я.
– Послушай меня, – сказала Энни. – Если один из двоих влюбленных так сильно хочет расстаться с другим, что просит твоей помощи, их отношения в любом случае не будут счастливыми. Разве не так?
Загорелся зеленый свет, и она понеслась дальше, не прекращая ругать меня.
– К тому же твой подход довольно эгоцентричен. Словно весь мир вращается вокруг тебя и лишь твои чувства имеют значение.
Я зло прищурилась, следуя за ней в сторону дома.
– Ну, знаешь, это уже чересчур. Посмотрела бы на себя! Это ведь ты стремишься поскорее избавиться от Ника, чтобы он, не дай Бог, не разочаровался, разглядев твои недостатки!