Цветы всегда молчат (СИ)
Цветы всегда молчат
краю страницы шли непонятные волны и кружочки с точечками, должно быть, являвшие собой цветочки и рюшечки, а посредине округлым полудетским подчерком было старательно выведено: «Локан страсти».
Ричарда передернуло.
Положив руку на хрупкое плечико жены и чуть наклонившись вперёд, он поднес лист к её лицу и сказал:
— Любовь моя, боюсь вас огорчить, но слово «локон» следует писать через «о».
Изящные бровки Джози нахмурились, огромные серые глаза метали молнии, должные испепелить наглеца.
— Много вы понимаете — через «о»! — взорвалась она.
— Смею вас заверить … — начал было он, но Джози перебила его гневным:
— Будете мне тут рассказывать! Я читала ваши книги!
— Вы читали мои книги?! — опешил Ричард. — Всё, я посылаю за Вардисом, потому что всерьёз опасаюсь за ваше психическое здоровье!
— Да, читала! — она топнула ножкой, выведенная из себя тем, что он не возликовал от её заявления. — И скажу вам — вы совершенно невнятно изъясняетесь по-английски, используете какие-то странные слова, а некоторые ещё и иностранные!
— О, Джози, я непременно учту ваши замечания в своих следующих трактатах и, более того, обращусь на кафедру филологии Королевской академии наук, дабы они внесли основательные правки в теорию стилей.
— Уж будьте добры! — уже более милостиво снизошла она, хотя и не поняла до конца, о чём, собственно, шла речь. — А то я прочла целых полстраницы…
— Полстраницы научного текста! — ошарашено произнёс он. — О, моя милая, я точно посылаю за Вардисом!
Гнев вернулся. Она вскочила, упёрла руки в бока и заявила:
— Да, я прочла целых полстраницы, но так и не поняла, кто такие эти муссоны!
Ричард отпрянул, подняв руки в побежденном примирительном жесте:
— Хорошо! Просто запомните на будущее, ангел мой, книги без картинок — не для вас!
— Я сама решаю, что мне читать! — взвилась она, потому что напоминание о книге с картинками вызвало в её памяти ненужное видение. А Ричард не прикасался к ней с той ночи, как она отказалась от его нежности. Он вообще перебрался спать на диван в одну из гостиных. Это добавляло ей поводов для ярости: ещё никто никогда сам! по доброй воле! не бросал Джозефин Эддингтон!
Разговор на эту тему она откладывала до тех времен, пока чаша гнева в её душе не переполнится окончательно! Вот тогда-то она выскажет ему всё, и ему придется поползать за ней в пыли, чтобы вымолить право вернуться на супружеское ложе!
— Не беспокойтесь вы так, ангел мой, — сказал он, смиряясь со своим поражением в этом споре, — это крайне вредно для вашей несравненной красоты.
И неизвестно какой бы оборот принял этот разговор, если бы не слуга, который вежливо постучал в дверь и передал письмо.
37
Цветы всегда молчат
— Моя тётушка, графиня Брандуэн, приглашает нас на обед, и я бы на вашем месте поторопился, потому что уже без четверти два, — сказал он, аккуратно складывая письмо.
— Объясните мне, Ричард, — проговорила Джози, обиженная тем, что придётся навещать эту высокомерную Брандуэн, — как вы можете называть тётушками и дядюшками совершенно чужих вам людей?! Вы же сирота, которого взяли в семью из милости!
Он не ответил, отворачиваясь к ней спиной и прикрывая глаза. Лишь через пару мгновений звенящего молчания бросил через плечо, сдавленно и устало:
— Идите, Джози. Графиня не любит, когда опаздывают.
И она ушла, рассержено фыркнув напоследок.
***
Особняк графини Брандуэн находился в получасе езды от особняка Торндайков в Хэмпстеде.
Платье для дневного визита, что которое выбрала Джози Клодин, было из жемчужно-серебристой альпаги и выгодно подчеркивало её темные волосы и фарфоровую белизну кожи.
В экипаже они с Ричардом сидели по разные стороны и молчали. Он не обнимал её, не осыпал поцелуями, как делал это обычно, когда они оказывались вдвоем в тесном пространстве кареты. Да что там, он даже не смотрел на неё, уставившись в окно и подперев лицо ладонью. Джози страшно, невероятно злилась!
Лишь возле особняка графини, выйдя первым, Ричард подхватил её за талию и опустил на землю. Побежал по её лицу каким-то странным, словно испуганном взглядом, взял за руку — похоже, ей никогда не отучить его от этой дурной привычки! — и всё также молча повёл в дом.
Встретил их барон Шефордт, кузен графини.
— Ах, Джозефин! — возопил он, расцеловывая её в щёчки, из-за чего стоявший рядом Ричард напрягся и сжал кулаки. — Вы всё хорошеете и хорошеете, хотя, казалось бы, куда ещё!
— Нет предела совершенству, дядюшка Хендрик, — холодно проронил Ричард, притягивая Джози к себе.
— Ох, Ричард, мальчик мой, что ты! Разве можно быть совершеннее совершенного! — сказал Шефордт и тут же вновь переключился на Джози: — Вашего мужа, дитя моё, надо казнить за то, что он прячет от людских глаз такую красоту!
Будь это кто-то другой, Джози не преминула бы поддакнуть, чтобы подколоть Ричарда, но присутствие здесь Хендрика Шефордта, означало, что где поблизости находятся его обожаемые внучки — Молли и Долли, а Джози на дух не выносила этих клуш. Они напоминали ей восторженных болонок, которые только и могли, что умиляться по поводу своих отпрысков и обмениваться рецептами бисквитов. Разве могут быть люди столь безмозглыми, спрашивала себя Джози? И старалась всегда держаться от них подальше, дабы самой не подхватить этот вирус.
Но вообще они с Ричардом почти никуда не выезжали. Он с трудом переносил балы, банкеты, всю ту светскую шелуху, которая составляет предел мечтаний некоторых. К тому же, ложь и лицемерие, пышным цветом благоухавшие в престижных салонах, вызывали у него острую реакцию отторжения. А если приглашения всё-таки было не избежать, Ричард держался отстранённо и не отпускал Джози от себя. «Вы моя жена, и я не намерен делить вас ни с кем даже на время танца», — неоднократно заявлял он. И Джози, хотя и не без возмущений, подчинилась этой его прихоти. Такое властное и бескомпромиссное утверждение его прав будоражило её, ибо напоминало путы, которыми он связывал её в постели. Посещать же мероприятия подобного плана
38
