Цветы всегда молчат (СИ)
— О Господи! — Ребекка не на шутку испугалась слов подруги.
— Слушай! — лихорадочно блестя глазами, сказала Джози. — Когда начался приём, он немного притих, и я уже стала надеяться, что мои слёзы подействовали на него. Но оказалось, всё напрасно. Он мне прямо сказал, что я не должна танцевать ни с кем, кроме него. Я заявила: вот ещё! А он сказал, что запрещает, потому что теперь я его жена. Правда, слабым утешением мне стало то, что сам он танцевал умопомрачительно. А главное, когда он меня обнимал, то в его объятии сливались сила и нежность. Это было неподражаемо и страшно бесило. Но все вокруг поздравляли меня, говорили, как я хороша, и я утешилась. А потом матушка увела меня в пустую комнату и рассказала мне, что должно произойти со мной ночью. Она сказала мне тогда, что будет
28
Цветы всегда молчат
больно, но надо будет немного потерпеть и потом будет хорошо. И что, мол, Ричард так любит меня и не допустит, чтобы я страдала! Потом она ушла, а за мной пришли служанки и проводили в комнату. Это оказалась спальня. Они хотели меня раздеть, но я накричала на них, и они ушли. Я плакала. Мне было страшно, я не хотела, чтобы он меня касался, а особенно так, как рассказывала мама. Но он пришёл. У него снова дрожали руки и голос. Он хотел меня поцеловать, но я влепила ему пощёчину и сорвалась. Уж тут-то я высказала ему всё, как он мне противен, что я согласилась стать его женой из жалости и прочее. Наверное, я говорила ужасные вещи, но тогда я думала лишь о том, как сделать ему побольнее. И уж не знаю, возможно, перешла какой-то предел и тут… О, Бекки, мне до сих пор страшно об этом вспоминать. Он словно озверел. Разрезал моё драгоценное платье ножом для бумаги, что лежал на туалетном столике… Буквально содрал с меня остатки одежды… Оторвал шнурок от колокольчика для вызова слуг… и … — она задохнулась и закрыла
лицо руками, её трясло, но глаза оставались сухими, лишь болезненно поблёскивали сквозь просветы между тонкими пальцами.
Ребекка замерла, потрясённая услышанным.
Джози вздохнула, собралась с силами и продолжила:
— Он привязал меня к кровати и … вытворял со мной такие вещи, от одного знания о которых приличная леди должна сгореть со стыда. Ни мои крики, ни мои слёзы на него не действовали… Более того, распаляли ещё больше… Но самое ужасное ни это! В какой-то момент мне начало доставлять удовольствие то, что он делает со мной. Это было очень яркое, какое-то извращённое удовольствие, но мне хотелось, чтобы оно не кончалось… Это было гадко, отвратительно и невыносимо сладко. Словно он сломал что-то во мне, и проснулось другое — нехорошее, стыдное…
Джози замолчала, переводя дыхание. Ребекка не знала, что ей делать: то ли обнять подругу, то ли расплакаться. Всё, что она могла, лишь сжимать её тоненькие пальчики.
— Прости, что рассказываю тебе это. Я так долго носила всё в себе. Целых полгода! Я не могла рассказать никому — ни матери, ни сёстрам, ни, тем более, любимому отцу! Они все уважают Ричарда! Да что там, они даже, порой, завидуют мне — мол, он с тебя пылинки сдувает! Но они просто не знают, какой он плохой! Какой темный! — она снова остановилась, замолчала, потом, сжав руку подруги, закончила: — Я проснулась утром, только двинулась, а на меня как полетят лепестки роз. И падают, и падают… Белые, красные, розовые… А я села, обхватила колени и плачу, потому что чувствую себя, — уж извини за грубость! — последней шлюхой… И знаешь, с тех пор я не могу по-другому, я хочу этой боли! И чтобы меня связывали! И я сама провоцирую его на то, чтобы он был груб со мной! Ночами мне нравится быть продажной девкой, с которой можно творить всё, что угодно. Я ненавижу себя за это, но ещё сильнее, я ненавижу его, что он сделал меня такой!
Часы в большой гостиной пробили десять, и Джози вздрогнула, словно очнувшись от кошмарного сна. Женщины поняли, что пора прощаться. Джози проводила подругу до двери и там — порывисто обняла:
— Спасибо, что выслушала.
— Не за что!
Джози не жалела: она знала Ребекку ещё с детства и тех пор та, дорогая и старшая подруга, ни разу не выдала ни одной её тайны.
Распрощавшись с миссис Крейн, Джози поднялась в спальню: она у них с Ричардом была общая, а не у каждого своя, как полагалось. Там она позвонила в колокольчик и вызвала горничную, та помогла госпоже раздеться, и Джози с наслаждением погрузилась в тёплую, пахнущую розами и лавандой, воду. Она откинулась и прикрыла глаза. Руки заскользили по телу, касаясь сокровенных
29
Цветы всегда молчат
уголков. Вскоре она почувствовала другие касания — нежные и чувственные. Она повернулась, обняла Ричарда, и стала страстно целовать его. Её руки постепенно скользнули вниз по его груди и начали развязывать пояс его халата. Он ласково поймал её ладони и отстранил. Выловил её из воды, шепча что-то про прекрасную русалку, завернул в пушистое полотенце и понёс на кровать. Бережно, словно хрустальную, опустил на шёлк простыней и стал покрывать её тело нежными, словно порхание мотылька, поцелуями.
Джози опомнилась не сразу, разнеженная утонченными ласками. Но потом остановила его. И глядя снизу в глаза, выражения которых ей было не прочесть, из-за свечных бликов на его очках, сказала:
— Ричард, что вы делаете?
— Вообще-то, я планирую заняться с вами любовью.
— И вы не станете меня привязывать? Не будете делать мне больно?
— Нет, сегодня — только нежность.
— Ах, Ричард, так нельзя. Вы — реальность, не смейте становиться мечтой.
Он отстранился, сел и горестно рассмеялся…
Графство Нортамберленд, замок Глоум Хилл, 1875 год
— Постарайся ему понравиться.
Пол помог своей невесте выйти из экипажа. На Мифэнви был дорожный костюм из терракотовой тафты и изящная шляпка с вуалеткой. Выглядела она просто прелестно.
— Я — ему?
— Да, брат — вся моя семья. А я — его. Правда, скоро у меня будешь ты… Он слегка специфический, но в целом — самый замечательный старший брат на земле, как бы ни старался выглядеть бирюком. Он обязательно понравится тебе. Поэтому, я прошу, постарайся понравиться ему.
Пол говорил всё это, увлекая её вслед за собой по довольно-таки крутой тропинке. Мифэнви шла, глядя под ноги, поскольку весь путь был усеян мелкими камешками, которые так и норовили выскользнуть из-под каблучка. И, несмотря на то, что Пол страховал её, было несколько боязно. Наконец, когда они остановились на небольшой площадке, Мифэнви подняла голову вверх и только теперь рассмотрела Глоум Хилл — мрачный и одинокий, замок будто нависал над этим миром, давил своей темной громадой.
