Книга о судах и судьях

Как-то утром пришел в харчевню мулазим * , дал хозяину гуся и велел зажарить его к обеду. Хозяин поставил гуся в печь. Когда гусь поджарился, хозяин вынул его, положил на скамью рядом с прочими блюдами и стал дожидаться мулазима. В это время проходил мимо Анастратин. А надо сказать, он тогда был кади. Остановился он, как всегда, чтобы насладиться запахом кушаний, увидел гуся - и прямо слюнки у него потекли. 
- Чей это гусь? - спросил он хозяина. 
- Мулазима, - ответил тот, 
- Вели-ка отнести этого гуся ко мне, - сказал Анастратин. 
- Но как же мулазим? - испугался хозяин. - Что я ему скажу, когда он придет потребовать своего гуся? 
- Слушай лучше меня, - стоял на своем Анастратин. - Тебе выгоднее иметь добрые отношения с кади, чем с мулазимом. Пришли этого гуся мне, не пожалеешь. 
- Но что же тогда сказать мулазиму? 
- А мулазиму скажи, что гусь вдруг ожил и улетел, - ответил ходжа. Остальное не твоя забота. 
Только он ушел, явился мулазим и потребовал своего гуся. Хозяин, как ни в чем не бывало, взял лопату, сунул ее в печь и стал делать вид, будто ищет гуся. Он возил ею в печи и так и этак, но ничего не достал. 
- Странное дело, - говорит. - Гусь улетел. 
- Знаешь что, поторапливайся, - отвечал мулазим. - Время обеденное, и я чертовски голоден. 
А гуся нет как нет. Мулазим кричит, хозяин все ковыряет лопатой в печи и твердит свое: улетел гусь. Вокруг уже собрался народ. Наконец мулазим потерял терпение и кинулся на хозяина с кулаками. Тот выхватил из печи лопату, чтобы защищаться, да угодил прямо в лицо еврею, который стоял рядом, и вышиб ему глаз. 
Увидел хозяин, в какой он попал переплет, бросил лопату и стал улепетывать во все лопатки. Мулазим, евреи и их друзья - за ним. 
По дороге хозяин харчевни увидел открытую дверь, вбежал в нее, чтобы спрятаться. А у дверей сидела беременная женщина. Увидела она, что к ней ворвался человек, а за ним гонится толпа, да со страху выкинула. 
Хозяин харчевни стал искать, где бы спрятаться. Теперь к его преследователям присоединились и родственники женщины. К счастью, в доме оказался черный ход, он выбежал через него, толпа - за ним. 
В поисках спасения хозяин харчевни забежал в мечеть, поднялся на минарет, смотрит сверху: преследователи его настигают. Он видит - делать нечего, и кинулся с минарета на мостовую, да угодил прямо на менялу, который сидел внизу на своей скамье. Тот сразу испустил дух. 
Схватили тут хозяина харчевни и повели к кади, который как раз только что разделался с гусем. Все наперебой стали выкрикивать свои обвинения. 
- Тише, давайте по порядку, - строго сказал Анастратин. Он уже успел встать из-за стола и сел на свое судейское место. Перед ним лежала большая священная книга, по которой он правил суд. 
- Что ты имеешь к этому человеку? - спросил он мулазима. 
- Эфенди, утром я принес ему гуся и попросил поджарить. А теперь он мне говорит, что гусь улетел. Я требую, чтобы он вернул мне моего гуся. 
Анастратин открыл книгу, долго листал страницы и наконец прочел, что такие чудеса действительно случаются раз в сто лет. А со времени, когда чудо произошло в последний раз, прошло именно сто лет. Потерявший гуся таким образом блажен, ибо гусь этот полетел прямехонько в рай и там будет поджидать своего владельца. 
Услышал это мулазим и, сияя от радости, удалился. 
Пришла очередь еврея с выбитым глазом. 
- Эфенди, - сказал он, - этот человек выбил мне лопатой глаз. 
Анастратин вновь принялся листать свою книгу и объявил, что истец вправе теперь поступить с обидчиком так же, как тот с ним. Но поскольку, согласно книге, глаз турка равноценен двум глазам еврея, надо, чтобы хозяин харчевни сначала выбил истцу второй глаз, а он в ответ выбьет ему один. 
Не успел ходжа закончить свой приговор, как еврея уже и след простыл. 
Третьим заговорил муж женщины, у которой случился выкидыш. По этому поводу книга гласила, что хозяин харчевни должен сделать этой женщине нового ребенка. Разумеется, и третий жалобщик предпочел удалиться ни с чем. 
Наконец, заявил свой иск брат убитого менялы. И для него ходжа нашел в книге приговор: пусть он расправится с хозяином харчевни таким же образом, а именно - заберется на минарет, велит виновному усесться внизу, а сам прыгнет на него сверху и убьет. 
Когда и этот поскорее пустился наутек, хозяин харчевни стал благодарить ходжу - и тут-то вспомнил его слова, что лучше иметь в друзьях кади, чем мулазима [clxxii] .
Греческая,  164, 515 
225. Суд над Бирбалом 
Однажды в беседе с падишахом Бирбал сказал: 
- Владыка мира! Ежели я когда провинюсь, то пусть меня судят люди, которых я сам назначу. 
Падишах согласился. 
Рад был визир, крепко верил он слову падишаха. 
Вскорости падишах осерчал за что-то на Бирбала. Решил он визиря наказать наложить на него штраф в несколько тысяч рупий. Проведал Бирбал о замысле падишаха и все загодя обдумал. 
Зовет падишах Бирбала на суд. 
- Бирбал! Недостойно ты поступил, и будет тебе за твою вину наказание денежный штраф. 
Бирбал не стал отпираться, повинился. 
- Ну раз ты и сам признаешь свою вину, я накажу тебя непременно. 
- Владыка мира! Сами вы не можете меня наказать, - напомнил Бирбал. Придется вам позвать судей, которых я назначу. 
- Ладно. Выбирай пятерку [clxxiii] , и я велю им судить тебя. Что они ни решат, я наперед согласен. 
- Моими судьями будут пятеро чамаров [clxxiv] . Я приму от них любое наказание. 
Удивился падишах. 
- Как! Разве могут вершить суд такие низкородные люди?! Почему ты не выбираешь ростовщиков, торговцев? 
Но Бирбал стоял на своем: пусть судят чамары. 
Созвали во дворец чамаров - пять старшин из пяти деревень. Падишах растолковал им, в чем Бирбал провинился, и велел его судить. Бедняги не ждали такой великой чести, обрадовались несказанно. 
Стали судьи совет держать. 
- Ну, други, - говорит один чамар, - Бирбал нас всегда гнет и мнет, как его душе угодно, а нынче он к нам в руки попался. Надо его так проучить, чтобы вовек не забыл. 
- Присудим ему заплатить семь двадцаток да еще одну десятку [clxxv] сверх того, - молвил другой чамар.