Звенья и зёрна

  
Начало века
 
 
 
Двадцатый век. Распутин… Что за бред?
 
Страницы невозможного романа,
 
Шальное сочиненье графомана,
 
Где не наложен ни на что запрет.
 
 
 
От океана и до океана
 
Империя, которой равной нет,
 
Вдруг распадется, но из мглы дурмана
 
Преображенной явится на свет.
 
 
 
Россия не двуглавой, но двуликой,
 
Растоптанной, великой, безъязыкой,
 
Отмеченной судьбою мировой
 
 
 
Встает до звезд и валится хмельной,
 
И над ее последним забулдыгой
 
Какой-то гений теплится святой.
 
 
  
«В час пик мировой перегрузки…»
 
* * *
 
 
В час пик мировой перегрузки,
 
о люди, услышьте меня:
 
евреи родственны русским,
 
а негры японцам родня,
 
и сердце у каждого слева,
 
двуногие братья мои,
 
потомки Адама и Евы
 
или обезьяньей семьи —
 
 
 
на ветках Вселенского Древа
 
единственные соловьи!
 
 
  
К анкете
 
1
 
 
Когда объявился я в мире,
 
он был свежим, с иголочки, новым,
 
как большая игрушка — готовым:
 
солнце, бабушка, дом и речка —
 
все закончено, прочно и вечно,
 
время расписано в календаре,
 
вечная кошка шалит во дворе,
 
мать и отец, как все, неизменные,
 
неразлучные, несомненные,
 
изначально, как мир, их родство,
 
и любовь ко мне —
 
неизменней всего.
 
 
2
 
 
В середине счастливого детства
 
оказалось, что мир поразительно хрупкий,
 
дома раскалываются, как скорлупки,
 
и железо свистит,
 
и внезапно навек
 
перестал быть живым человек;
 
отец на фронте, не возвращается,
 
мама плачет всю ночь напролет,
 
мир кончается, разрушается,
 
по развалинам голод идет…
 
 
3
 
 
Когда началась моя молодость,
 
первая молодость после войны,
 
от вчерашней трагедии сердце отпрянуло,
 
очарованно глянуло в очи весны,
 
полюбил — потерял я голову
 
и весь окружающий мир,
 
среди поля голого, как Адам и Ева,
 
мы вкусили плоды незапретного древа,
 
и мир, как напев, начинался с нас,
 
возникал в первый раз, сейчас…
 
 
4
 
 
Когда оказался я взрослым,
 
мир предстал предо мной мастерской,
 
и я в ней работал…
 
 
5
 
 
Только взглядом
 
в три четверти жизни длиной
 
мир увидишь как таковой,
 
и не кадры отдельные — цельную съемку,
 
где теперь превратилось в давно, —
 
непрерывно от предка к потомку
 
на глазах моих делалось это кино.
 
……………………………………………
 
Содержание жизни и форму
 
постигая достаточно долго,
 
я, пожалуй, выполнил норму
 
основного житейского долга.
 
Что сказать вам, идущие следом?
 
Окончательный вывод — неведом,
 
кроме вкуса полыни и меда.
 
Я стою на пороге, смущенный
 
запоздалым чувством свободы,
 
чувством ветра, весны зеленой,
 
удивленный, как в первые годы.
 
Детской веры своей не откину,
 
не отрину и опыт прозренья…
 
 
 
Созерцающий видит картину,
 
созидающий видит творенье.