Поэтический мир прерафаэлитов

John Everett Millais MARIANA Oil on mahogany. 1851 Tate, London
Джон Эверетт Миллес МАРИАНА Красное дерево, масло. 1851 Галерея Тейт, Лондон
  
МАРИАНА
 
 
В усадьбе, обнесенной рвом…
 
Шекспир. Мера за меру
 
 
 
На клумбах мох как черный креп,
 
    Аллеи глухи и мрачны,
 
И гвозди выпали из скреп,
 
    Державших грушу у стены.
 
И в запустенье вековом
 
    Строенья ветхие стоят,
 
    Пустых окон тоскливый ряд —
 
На мызе, окруженной рвом.
 
         «Как жизнь пуста! — она сказала. —
 
              Он не придет и впредь.
 
         А я устала, так устала,
 
              Уж лучше умереть!»
 
 
 
На небе отгорел закат,
 
    Рассыпался горстями рос.
 
Поднять не в силах скорбный взгляд,
 
    Она лила потоки слез.
 
Мышей летучих вился рой
 
    И становилось все темней.
 
    Закрывши окна, в мир теней
 
Она вошла ночной порой.
 
         «Как ночь темна! — она сказала. —
 
              Он не придет и впредь.
 
         А я устала, так устала,
 
              Уж лучше умереть!»
 
 
 
Она проснулась: на земле
 
    Царила ночь, сойдя с высот.
 
Бык сонно замычал во мгле,
 
    Выпь закричала средь болот.
 
Во сне она брела с трудом,
 
    Сама не ведая, куда.
 
    Заря зажглась осколком льда
 
Над мызой, окруженной рвом.
 
         «Как день тосклив! — она сказала. —
 
              Он не придет и впредь.
 
         А я устала, так устала,
 
              Уж лучше умереть!»
 
 
 
Дремал под каменной стеной
 
    Забытый, почерневший шлюз,
 
И мох ползучей пеленой
 
    Воды с землей скреплял союз.
 
Над шлюзом тополь-исполин
 
    Стряхнул листву, коряв и гол.
 
    На много миль лишь этот ствол
 
Торчал над пустошью трясин.
 
         «Как жизнь пуста! — она сказала. —
 
              Он не придет и впредь.
 
         А я устала, так устала,
 
              Уж лучше умереть!»
 
 
 
Когда всходила ввысь луна,
 
    И ветер дул, и вечер гас,
 
На белой завеси окна
 
    Тень тополя пускалась в пляс.
 
Но если ясной ночь была,
 
    А ветры прекращали дуть,
 
    То спящей на лицо и грудь
 
Ложилась тень, как вестник зла.
 
         «Как ночь темна! — она сказала. —
 
              Он не придет и впредь.
 
         А я устала, так устала,
 
              Уж лучше умереть!»
 
 
 
Влачился мирно скучный день.
 
    Все было тихо, слышно лишь,
 
Как дверь скрипит, жужжит слепень,
 
    Пищит под половицей мышь.
 
Но зов былого все властней
 
    Звучал: то задрожит крыльцо,
 
    То вдруг в окне мелькнет лицо
 
Из навсегда ушедших дней.
 
         «Как жизнь пуста! — она сказала. —
 
              Он не придет и впредь.
 
         А я устала, так устала,
 
              Уж лучше умереть!»
 
 
 
Со стенки — тиканье часов,
 
    Гвалт воробьиный средь ветвей
 
И ветра заунывный зов —
 
    Все было нестерпимо ей.
 
Но ненавистнее стократ
 
    Тот час, когда тонул весь дом
 
    В сиянье солнца золотом
 
И день клонился на закат.
 
         «Как страшно мне! — она рыдала. —
 
              Он не придет и впредь.
 
         А я устала, так устала!
 
              Господь, дай умереть!»
 
 
Перевод М. Виноградовой
 
  
THE LADY OF SHALOTT
 
PART I
 
 
On either side the river lie
 
Long fields of barley and of rye,
 
That clothe the wold and meet the sky;
 
And thro’ the field the road runs by
 
            To many-tower’d Camelot;
 
And up and down the people go,
 
Gazing where the lilies blow
 
Round an island there below,
 
            The island of Shalott.
 
 
 
Willows whiten, aspens quiver,
 
Little breezes dusk and shiver
 
Thro’ the wave that runs for ever
 
By the island in the river
 
            Flowing down to Camelot.
 
Four gray walls, and four gray towers,
 
Overlook a space of flowers,
 
And the silent isle imbowers
 
            The Lady of Shalott.
 
 
 
By the margin, willow-veil’d
 
Slide the heavy barges trail’d
 
By slow horses; and unhail’d
 
The shallop flitteth silken-sail’d
 
            Skimming down to Camelot:
 
But who hath seen her wave her hand?
 
Or at the casement seen her stand?
 
Or is she known in all the land,
 
            The Lady of Shalott?
 
 
 
Only reapers, reaping early
 
In among the bearded barley,
 
Hear a song that echoes cheerly
 
From the river winding clearly,
 
            Down to tower’d Camelot:
 
And by the moon the reaper weary,
 
Piling sheaves in uplands airy,
 
Listening, whispers ʽʼTis the fairy
 
            Lady of Shalott.’
 
 
PART II
 
 
There she weaves by night and day
 
A magic web with colours gay.
 
She has heard a whisper say,
 
A curse is on her if she stay
 
            To look down to Camelot.
 
She knows not what the curse may be,
 
And so she weaveth steadily,
 
And little other care hath she,
 
            The Lady of Shalott.
 
 
 
And moving thro’ a mirror clear
 
That hangs before her all the year
 
Shadows of the world appear.
 
There she sees the highway near
 
            Winding down to Camelot:
 
There the river eddy whirls
 
And there the surly village-churls,
 
And the red cloaks of market girls
 
            Pass onward from Shalott.
 
 
 
Sometimes a troop of damsels glad,
 
An abbot on an ambling pad,
 
Sometimes a curly shepherd-lad,
 
Or long-hair’d page in crimson clad,
 
            Goes by to tower’d Camelot;
 
And sometimes thro’ the mirror blue
 
The knights come riding two and two:
 
She hath no loyal knight and true,
 
            The Lady of Shalott.
 
 
 
But in her web she still delights
 
To weave the mirror’s magic sights,
 
For often thro’ the silent nights
 
A funeral, with plumes and lights
 
            And music, went to Camelot:
 
Or when the moon was overhead,
 
Came two young lovers lately wed.
 
‘I am half-sick of shadows,’ said
 
            The Lady of Shalott.