Поэтический мир прерафаэлитов

  
DUM NOS FATA SINUNT, OCULOS SATIEMUS AMORE
 
 
 
Cease smiling, Dear! a little while be sad,
 
        Here in the silence, under the wan moon;
 
Sweet are thine eyes, but how can I be glad,
 
        Knowing they change so soon?
 
 
 
For Love’s sake, Dear, be silent! Cover me
 
        In the deep darkness of thy falling hair:
 
Fear is upon me and the memory
 
        Of what is all men’s share.
 
 
 
O could this moment be perpetuate!
 
        Must we grow old, and leaden-eyed and gray
 
And taste no more the wild and passionate
 
        Love sorrows of to-day?
 
 
 
Grown old, and faded, Sweet! and past desire,
 
        Let memory die, lest there be too much ruth,
 
Remembering the old, extinguished fire
 
        Of our divine, lost youth.
 
 
 
O red pomegranate of thy perfect mouth!
 
        My lips’ life-fruitage, might I taste and die,
 
Here in thy garden, where the scented south
 
        Wind chastens agony;
 
 
 
Reap death from thy live lips in one long kiss,
 
        And look my last into thine eyes and rest:
 
What sweets had life to me sweeter than this
 
        Swift dying on thy breast?
 
 
 
Or, if that may not be, for Love’s sake, Dear!
 
        Keep silence still, and dream that we shall lie,
 
Red mouth to mouth, entwined, and always hear
 
        The south wind’s melody,
 
 
 
Here in thy garden, through the sighing boughs,
 
        Beyond the reach of time and chance and change,
 
And bitter life and death, and broken vows,
 
        That sadden and estrange
 
 
  
DUM NOS FATA SINUNT, OCULOS SATIEMUS AMORE [21]
 
 
 
Здесь, в тишине, под бледною луной,
 
        Сама — ее изменчивый двойник,
 
О дорогая, помолчи со мной…
 
        Как быстро мчится миг!
 
 
 
Не надо слов! Лишь спрячь меня, укрой
 
        В своих волос блистающую мглу!
 
Мне страшно; общей участи земной
 
        Забыть я не могу.
 
 
 
О, если б этот миг продлился век!
 
        Ужели мы с тобой обречены
 
На холод памяти, на мертвый снег
 
        Проклятой седины?
 
 
 
И ты увянешь? И погаснет взор?
 
        И станет плоть безжизненно-суха,
 
Как обратившийся в золу костер
 
        Безумья и греха?
 
 
 
О померанец чувственного рта!
 
        В нем смерти горький аромат. Позволь
 
Вкусить его, чтоб жизни пустота
 
        Впитала эту боль;
 
 
 
Позволь прильнуть к тебе в последний раз
 
        И умереть, упав к тебе на грудь!
 
Но прежде — в омут этих темных глаз
 
        Вглядеться — и уснуть.
 
 
 
Но если так нельзя — молчи! Представь,
 
        Что мы в твоем саду под шелест крон
 
Лежим, переплетясь: и это — явь,
 
        И это — вечный сон.
 
 
 
Любимая! Ты слышишь, как шумит,
 
        Прощаясь, бедный сад? Уйдем с тобой
 
От времени, его измен, обид —
 
        И смерти роковой.
 
 
Перевод Г. Кружкова
 
  
MY LADY APRIL
 
 
 
Dew on her robe and on her tangled hair;
 
        Twin dewdrops for her eyes; behold her pass,
 
        With dainty step brushing the young, green grass,
 
The while she trills some high, fantastic air,
 
Full of all feathered sweetness: she is fair,
 
        And all her flower-like beauty, as a glass,
 
        Mirrors out hope and love: and still, alas!
 
Traces of tears her languid lashes wear.
 
 
 
Say, doth she weep for very wantonness?
 
        Or is it that she dimly doth foresee
 
Across her youth the joys grow less and less,
 
        The burden of the days that are to be:
 
        Autumn and withered leaves and vanity,
 
And winter bringing end in barrenness.
 
 
Arthur Hughes APRIL LOVE Oil on canvas. 1855–1856 Tate, London
Артур Хьюз АПРЕЛЬСКАЯ ЛЮБОВЬ Холст, масло. 1855–1856 Галерея Тейт, Лондон
  
ЛЕДИ АПРЕЛЬ
 
 
 
Роса на платье, в смятых волосах;
 
        И две росинки глаз; она скользит
 
        Легко в траве зеленой, светел вид
 
Ее с волшебной песней на устах,
 
В крылатой неге, будто в добрых снах;
 
        Как роза аромат, она дарит
 
        Надежду и любовь: и все ж блестит
 
Нежданная слезинка на глазах.
 
 
 
О чем рыдает, знает ли сама?
 
        Виденье ль пробежало перед ней,
 
Как юности утихнет кутерьма,
 
        И бремени осенних серых дней,
 
        Где листьев тлен, где небо все темней,
 
Положит край бесплодная зима.
 
 
Перевод В. Окуня
 
  
TO ONE IN BEDLAM
 
 
 
With delicate, mad hands, behind his sordid bars,
 
Surely he hath his posies, which they tear and twine;
 
Those scentless wisps of straw, that miserably line
 
His strait, caged universe, whereat the dull world stares,
 
 
 
Pedant and pityful. O, how his rapt gaze wars
 
With their stupidity! Know they what dreams divine
 
Lift his long, laughing reveries like enchanted wine,
 
And make his melancholy germane to the stars?
 
 
 
O lamentable brother! if those pity thee,
 
Am I not fain of all thy lone eyes promise me;
 
Half a fool’s kingdom, far from men who sow and reap,
 
All their days, vanity? Better than mortal flowers,
 
Thy moon-kissed roses seem: better than love or sleep,
 
The star-crowned solitude of thine oblivous hours!