Бал был бел

  
Заволжская
 
 
 
Дай-ка выпью за своё здоровье!
 
Повезло мне — вот ведь как бывает:
 
убивают русских в Приднестровье,
 
а у нас пока не убивают.
 
 
 
Станет гулкой звонкая посуда.
 
Я ещё бутылочку достану.
 
Так что, братцы, будем жить, покуда
 
не отмежевали к Казахстану…
 
 
1992
 
  
Жалостная
 
 
 
Две границы пройдено.
 
Клочьями рубаха.
 
Здравствуй, тётя Родина,
 
я — из Карабаха!
 
 
 
Три границы пройдено.
 
Складками надбровья.
 
Здравствуй, тётя Родина,
 
я — из Приднестровья!
 
 
 
Все четыре пройдено.
 
Упаду — не встану.
 
Здравствуй, тётя Родина,
 
я — с Таджикистану!
 
 
 
За подкладкой — сотенка.
 
Движемся — хромая.
 
Что ж ты, падла-тётенька?
 
Али не родная?
 
 
1992
 
  
Дым Отечества
 
 Дореволюционные песенки
  
«Ответьте мне, уроду…»
 
 
 
Ответьте мне, уроду:
 
зачем я отдаю
 
Россию за свободу,
 
причём не за свою?
 
Потом переживаю:
 
да как же это я?
 
Свобода-то — чужая.
 
Россия-то — своя.
 
 
1993
 
  
Баллада о невидимом райцентре
 
 
 
Год за годом в тихом озерце,
 
обрамлён пейзажиком исконным,
 
отражался маленький райцентр
 
с красным флагом над райисполкомом.
 
 
 
Но однажды вздрогнула вода,
 
потемнело озеро к ненастью —
 
передали новость провода,
 
что пошла борьба с Советской властью!
 
 
 
Изменились жители в лице.
 
Был намёк неверно истолкован.
 
Взбунтовался маленький райцентр
 
с красным флагом над райисполкомом.
 
 
 
Демократов вышвырнули прочь,
 
возвели в проулках баррикады,
 
жгли костры и факелы всю ночь,
 
не боясь ни Бога, ни блокады.
 
 
 
Отдалось в чувствительном крестце —
 
понял мэр, что быть ему секомым
 
за мятежный маленький райцентр
 
с красным флагом над райисполкомом.
 
 
 
А броня-то всё ещё тверда —
 
и в степных дымящихся просторах
 
потекла десантная орда
 
на пятнистых бронетранспортёрах.
 
 
 
Озабочен старший офицер —
 
уж не заблудился ли с полком он?
 
— Господа! Да где же здесь райцентр
 
с красным флагом над райисполкомом?..
 
 
 
Озерцо да роща, благодать,
 
но нигде ни домика, хоть плюньте!
 
И пришлось в итоге докладать
 
о пропавшем населённом пункте.
 
 
 
…Иногда лишь в тихом озерце
 
вопреки оптическим законам
 
возникает сгинувший райцентр
 
с красным флагом над райисполкомом.
 
 
 
(Эту быль под тихий звон монист
 
в кабаке с названием «Цыганка»
 
рассказал мне бывший коммунист,
 
президент коммерческого банка.)
 
 
1995
 
  
Первая ваучерная
 
 
 
Я согласился на раздел страны,
 
продался я за ваучер бумажный —
 
и вот латаю старые штаны,
 
а кто-то строит дом пятиэтажный.
 
 
 
Зачем на танки с камушком в руках
 
попёрся я, поверя в жизнь иную!
 
Был в дураках — остался в дураках.
 
Не привыкать. Стерплю. Перезимую.
 
 
 
Но что мне делать в случае таком,
 
когда в окрестной рощице зелёной
 
берёзка-полоняночка тайком
 
кивнёт приватизированной кроной?
 
 
 
Я перед ней, дыханье затая,
 
стою, как пень, и медленно въезжаю:
 
была ничья и, стало быть, моя;
 
теперь — его и, стало быть, чужая.
 
 
 
А он возводит львиное крыльцо,
 
он голубые зафугачил ели.
 
И уж не бросишь ваучер в лицо —
 
грешно сказать, не про́пили — проели.
 
 
 
Продам пальто (ещё не холода).
 
В конце концов не всё ему смеяться!
 
Ох, посмотрю я на него, когда
 
наступит год две тысячи семнадцать!
 
 
1994
 
  
Вторая ваучерная
 
(исполняется тяжёлым слезливым басом)
 
 
Я-то думал, что честно
 
поделим Россию на части:
 
хочешь — сам пропивай,
 
хочешь — внукам оставь на пропой.
 
Накололи, заразы!
 
Опять я поверил начальству.
 
И опять пролетел,
 
как шрапнель над абхазской тропой.
 
 
 
В сберегательном банке,
 
куда собрались бедолаги
 
за своим за родимым
 
Расеюшки кровным куском,
 
мне в стеклянном окошке
 
вручили кусочек бумаги
 
и сказали, что эта бумага —
 
моя целиком.
 
 
 
Я хожу до сих пор
 
со сведёнными тупо бровями.
 
Пропивал и считал:
 
как припомню — стыдом опалит!
 
Всю страну отхватили
 
с морями её и краями
 
и за всё уплатили
 
неполных двенадцать поллитр!
 
 
 
Отдаю обстановку за так
 
спекулянтам-уродам,
 
и останутся скоро в дому
 
простыня да кровать.
 
Ты прости мне, Россия,
 
что я тебя дёшево продал!
 
Мог продать подороже.
 
А мог бы и не продавать.
 
 
1994