Тело в плюще

Он называл ее «милой» и «дорогой», акцент его проступал явственнее, когда они занимались любовью, и она таяла от его слов и прикосновений, с удивлением открывая, что не только доставляет наслаждение ему, но и блаженствует сама.
В свою очередь Крис рассказывала о ферме, о своей любви ко всему, что растет, о горе, постигшем ее со смертью бабушки. Сэнди хотел, что она поехала с ним в Новый Орлеан, на Марди-Гра, веселый городской праздник, восхитительный и хаотичный ритуал, совпадающий по времени с весенними каникулами в Пелэме. В тайне от всех Крис связалась с новыми владельцами фермы — уже мечтая о долгом уик-энде — и получила заверения, что ее с радостью примут в любое время и с любыми гостями. Никому больше она о Сэнди не рассказывала. Ни родителям, с которыми никогда не была так близка, как с бабушкой, ни даже Рэчел. Да, она хотела сохранить Роберта Александра Лафлера исключительно для себя. Их отношения не походили на то, что было у ее одноклассниц с их «кавалерами» — погулять, оторваться, может быть, обручиться. Банально и скучно. У них с Сэнди все куда глубже, реальнее, возвышеннее. У них — любовь до смерти.
— Я решила, что хочу закончить с отличием, — объявила Прин, входя — без стука — в комнату Феб. До недавнего времени эта ее привычка Феб не раздражала. В прошлом году ее это даже радовало, радовала близость к Прин.
— Чудесно. Но тебе нужно представить тему дипломной. Последний срок, по-моему, пятница.
— Вот именно. Поэтому и вспомнила. Несколько страничек на латыни… через пару лет о них никто и не вспомнит, но мне они могут помочь получить работу в галерее. — Прин уже нацелилась на одну из модных галерей в Лондоне, Париже или Нью-Йорке. — Пусть думают, что я красивая и жутко умная.
— Так оно и есть, — не стала перечить Феб. — Тебя с удовольствием примут в любом музее.
— Я подумала… может быть, что-то насчет дизайна двадцатого века. Тебе не придется закапываться в незнакомую тему.
— Что? — Феб оторвалась от конспектов по психологии — зачет уже завтра — и повернулась к подруге. — О, нет, Прин. Только не сейчас. Хочешь написать дипломную, поработай сама. Не говоря уже об этической стороне дела, у меня просто нет времени. Я начала еще прошлой весной. Как и большинство. Это же огромная работа.
Прин ничего не сказала, но опустилась на кровать и откинулась на подушку.
— Я серьезно. Это же не доклад какой-нибудь. Это дипломная работа. Исследование. Нас запросто выставят из колледжа, если поймают.
Тирада осталась без ответа. Прин закурила сигарету и выпустила в воздух колечко дыма.
— Послушай, я помогу составить план, подготовить литературу. Но не больше. Может быть, поддержу шоколадным сандеем, — добавила она, надеясь смягчить отказ и рассеять мрачное настроение Прин. Дымовые кольца и бесстрастное выражение на ее лице никогда не были добрым знаком.
— Думаю, ты кое о чем забыла, — негромко сказала Прин.
— Что? — Феб прекрасно знала, о чем речь, но решила не подавать виду.
— Некий инцидент.
Три с лишним года в Пелэме обрушились вдруг на Феб. Она почувствовала, что задыхается, как будто кто-то высосал из нее весь воздух, и легкие сморщились, как проколотые воздушные шарики. Вся их дружба, так называемая дружба, вела к этому моменту, моменту, когда Прин попросит сделать что-то абсолютно невозможное, моменту, который Прин планировала с самого начала. Необязательно к просьбе написать дипломную, но к чему-то подобному. Все другие случаи были репетицией, и Феб исполнила свою роль идеально, вошла в нее настолько полно, что потеряла себя. И теперь ей ничего не оставалось, как играть до конца.
— Вдохни поглубже, — услышала она издалека. — Черт, вот, дыши в это.
Прин схватила бумажный пакет и прикладывала его ко рту и носу Феб. Помогло.
Феб отстранила пакет и встала.
— Нет. Извини, но я не могу это сделать. — Она была удивительно спокойна и уверенно себя контролировала. Новая Феб. Феб-феникс, возродившаяся из пепла прежней Феб. Прин ничего никому не скажет, потому что тогда вскроется неприятный для нее факт незаконного использования машины. К тому же, если дело дойдет до разбирательства, ей ничего не доказать без свидетелей. Нет, так Прин никогда рисковать не станет. Она всегда должна быть уверена в победе.
Она и была уверена.
Прин стряхнула пепел на подоконник.
— Знаешь, я приняла некоторые меры предосторожности. Пит сфотографировал машину и снял с бампера образцы собачьей шерсти. Я описала, как все было. Документы у него в сейфе.
Феб не собиралась сдаваться. Она не поддастся шантажу, а в том, что это шантаж, сомнений уже не оставалось. Ужас и ненависть к той, что сидела перед ней, проникли во все клеточки ее существа, вытеснив мельчайшие молекулы обожания.
— Ты не сможешь доказать, что я была за рулем.
— А ты не помнишь, что говорила в гараже у Пита? Боюсь, дорогуша, ты вела себя немного несдержанно. «Я убийца! О, Боже, я убила пса!» Я запомнила эти слова, и Пит тоже. Мы с ним недавно как раз предавались воспоминаниям. Мне никогда не нравился новый цвет — серебристый, впрочем, тоже, — и его брат перекрасит ее для меня к выпускному в ярко-красный. Будет очень неприятно, если профессор Шоу вдруг узнает, что в гибели его собачки виновата студентка старшего курса Пелэма.
Феб мысленно прокрутила сцену в гараже, разыгравшуюся в ту дождливую ночь. Все лето она старалась не думать о случившемся, все лето работала с детьми из бедных семей в центре социальной помощи и даже отказалась от предложенной родителями поездки в Европу. Она понесла наказание. Но этим дело не закончилось, и теперь платить придется до конца жизни. Феб поняла, что проиграла.
— Какая у тебя тема?
Гвен Мэнсфилд всегда нравился пелэмский обычай пятничного послеполуденного чаепития. Угощения стоило того, чтобы соблазнить самого привередливого кавалера и в свою очередь похвастать очередным завоеванием. После разрыва с Эндрю она пустилась во все тяжкие, собирая скальпы и теряя интерес к трофею, как он оказывался надежно приколоченным к стене. Гарвард, Йель, Принстон, Дартмут… Вот только МТИ пока не давался. Год пролетел незаметно. На календаре март, а мае она уже закончит колледж с отличием, может быть, даже с отличием высшей степени. Заявление о приеме в школу бизнеса было отправлено задолго до конечного срока, и Гвен не сомневалась в положительном решении. Сегодня ее парнем был старшекурсник Гарварда, Джефф Уивер, тоже готовившийся продолжать учебу в школе бизнеса. Они встречались несколько недель. Гвен уже планировала порвать с ним, но что-то — может быть, его напористость, целеустремленность — постоянно вынуждало откладывать этот шаг. Кроме того, он был очень хорош в постели и весьма недурен собой: каштановые волосы, ясные голубые глаза. Джефф не шел на поводу у современной моды, оставаясь верным классике, «Брук бразерс» и твил, которую носил с тех пор, как вырос из коротких штанишек. Сегодня он пригласил ее на вечеринку в Гарварде, которую устраивал его приятель.
Гвен увидела Эндрю раньше, чем он увидел ее. Эндрю стоял с Прин, спиной к окнам, занимавшим целую стену в гостиной Крэндалла, и оба были окружены солнечной аурой. Прин крепко держала его под локоть. Гвен не знала за что ненавидит ее больше: за то, что отняла у нее Эндрю — Эндрю, который по-настоящему любил Гвен, — или за то, что Прин делает с ним, водя за нос, как водила беднягу Макса Гоулда и других. На лице Эндрю застыла глуповатая улыбка. Гвен представила над его головой мультяшный груз в десять тонн, висящий на веревочке, которую уже готова перерезать Прин.
— Я знаю этого парня, — сказал Джефф. — Видел в клубе. Эндрю Скотт. Давай подойдем. — В Гарварде не было братств, но клубы функционировали активнее, чем где-либо.
Гвен последовала за ним к стоящей отдельно парочке. Эндрю сразу же шагнул навстречу Джеффу, и они, обменявшись рукопожатием, заговорили об общих знакомых. Прин подождала с минутку, потом вмешалась.