Семейные хроники Лесного царя (СИ)

— Что случилось, Руун? — окликнул его Светозар, всё еще зевавший и потягивавшийся.
— Ничего, заноза в хвост попала! Маленькая, не важно, само пройдет, — торопливо отговорился Руун Марр, одарив ухмыляющуюся гоблинку коротким рычанием и мрачным прищуром.
Груша, как ни в чем не бывало, убрала ногу с кончика длинного хвоста, который словно бы нечаянно прижала пяткой к граненому черенку оброненного на пол половника. Кто бы мог подумать, что хвост крылатого ящера окажется такой уязвимой и чувствительной частью драконьего тела!
Пробормотав извинения, Эжен быстро ретировался — струсил делить трапезу с бывшим неприятелем. Тем лучше, без него Руун снова обернулся человеком, всё-таки руками хозяйничать было удобнее. (Правда, перед уходом рыцарь вызвал дракона на минутку о чем-то посекретничать с глазу на глаз. Тишка и сам не стал подслушивать, и гоблинке не позволил. Мало ли у этих двоих может быть общих тем для разговора, ведь столько времени были соседями — и вот настало время расставаться!)
После короткого завтрака дракон при содействии Полкана соорудил из останков двух свежесъеденных вепрей свой собственный труп, который должен был избавить принцессу Клер от подозрений. («Скажешь, что я метался в агонии всю ночь, а на рассвете вспыхнул от внутреннего огня и сгорел дотла», — велел Руун Эжену перед прощанием.)
После этого дракон попросил всех зрителей отойти на безопасное расстояние и зажмуриться. Разумеется, Тишка и Грюн послушно закрыли глаза ладонями и подглядели сквозь неплотно сжатые пальцы. Рууну не потребовалось менять обличие, он даже из человеческого горла «кашлянул» такой струей пламени, что кабаньи кости и остатки шкур мгновенно вспыхнули. Когда же огонь погас, Тишка по достоинству оценил задумку: обуглившиеся останки сложились в живописный скелет дракона.