Океания (Очерк и стихи)

Женщины и девушки сидят в ряд и поют. Их пение — без начала и без конца. Это точно всплески волн, срывные и какие-то беспричинные. И точно это отрывки пения, раздающегося издали, в лесу. Пляска выражается лишь покачиванием тел и медленным движением протянутых рук. Певуче пляшут руки сперва, потом напев делается все оживленнее и оживленнее. В нем звучит возрастающая страсть. Вдруг женщины вскакивают и начинают плясать всем телом, — глазами, голосом, движениями, всем гибким качанием красивых тел, они являют поэму страсти.
 
 
Я сидел заколдованный.
 
Вся душа дрожала в пении.
 
Говорят, что пляска есть молитва,
 
Говорят, что просто есть круженье,
 
Может быть, молитва или битва,
 
Разных чувств движенье — отраженье.
 
Говорят… Сказал когда-то кто-то:
 
Пляшешь, — так окончена забота.
 
Говорят…
 
 
 
Но говорят,
 
Что дурман есть тонкий яд,
 
И коль пляшут мне Испанки,
 
Счастливь я.
 
И коль пляшут богоданки,
 
Девы, жены-Самоанки,
 
Тут — змея.
 
 
 
Вся хотение. Вперед.
 
Вся томленье. Воздух бьет.
 
Убегает. Улетает.
 
Отдается. Упадает.
 
Вся движением поет
 
Птицы раненой полет.
 
 
 
Ближе, ближе. Вот смеется.
 
Ниже, ниже. Отдается.
 
Убеганьям кончен счет.
 
Я — змея.
 
Чет и нечет. Нечет, четь.
 
Я — твоя.
 
 
Позднее, когда на диком побережьи Новой Гвинеи, в этом последнем оплоте замкнутой обособленности, возле свайных построек, я был окружен толпой Папуасов и Папуасок, умеющих радоваться на каждую минуту жизни, в ослепительном солнечном свете я видел все лица и предметы окаймленными золотой дымкой, а в ночной темноте, при неверном свете первобытного факела, мне было легко о чем-то шептаться с причудливой маленькой Папуаской. И я подумал, какое это счастье, что есть еще страны, где каждый миг может быть, как сияющий кристалл в Океанической оправе Вечности, но из всех видений, мною увиденных, я люблю более всего органное пение коралловых морей и отрешенную тишину золотого Самоа.
Но вот, нужно оторваться от драгоценного бокала, наполненного золотистою влагой счастья. Меня звал далекий голос, через моря, вернуться к родным местам. И снова путь. Я уплываю. Сейчас, вот сейчас нужно взойти на корабль. И красивая, нежная, юная Самоанка внезапно подошла ко мне и подарила мне ветку от Древа Грусти, а я сохранил ее в звенящих строках.
 
 
На прибрежьи, в ярком свете,
 
Подошла ко мне она,
 
Прямо, близко, как Весна,
 
Как подходят к детям дети.
 
Как скользит к волне волна,
 
Как проходить в нежном свете
 
Новолунная Луна.
 
 
 
Подошла и не спросила,
 
Не сказала ничего,
 
Но внушающая сила, —
 
Луч, до сердца моего, —
 
Приходила, уходила
 
И меня оповестила,
 
Что, слиянные огнем,
 
Вот, мы оба вместе в нем.
 
 
 
«Как зовут тебя, скажи мне?»
 
Я доверчиво спросил.
 
И горя во вспевном гимне,
 
Вал прибрежье оросил.
 
Как просыпанное просо,
 
Бисер, нитка жемчугов, —
 
Смех, смешинки, смех без слов,
 
И ответ на всклик вопроса,
 
Слово нежной юной: «Тосо!»
 
 
 
Самоанское: «Вернись!»
 
Имя — облик — имя жало.
 
Звезды много раз зажглись,
 
Все ж, как сердце задрожало,
 
Слыша имя юной, той
 
По-июньски золотой,
 
Так дрожит оно доныне
 
В этой срывчатой пустыне
 
Некончающихся дней,
 
И поет, грустя о ней.
 
 
 
В волосах у юной ветка
 
С голубым была огнем,
 
Цветик с цветиком, как сетка
 
Синих пчел, сплетенных сном.
 
Тосо ветку отдала мне,
 
Я колечко ей надел.
 
Шел прилив, играл на камне,
 
Стаи рыб, как стаи стрел,
 
Уносились в свой предел.
 
 
 
Эта ветка голубая, —
 
Древо Грусти — имя ей,
 
Там, где грусть лишь гостья дней,
 
Там, где Солнце, засыпая,
 
Не роняет на утес
 
Бледных рос, и в сердце слез,
 
Там, где Бездна голубая
 
Золотым велела быть,
 
Чтобы солнечно любить.
 
 
 К. Бальмонт 
  
В ТИХОМ ОКЕАНЕ
   
1. Тишь
 
 
 
Вот она, неоглядная тишь океана, который зовется Великим,
 
И который Моаной зовут в Гавайики, в стране Маори.
 
Человек островов, что вулканами встали, виденьем возник смуглоликим,
 
И кораллы растут, и над синей волной — без числа — острова-алтари.
 
 
  
2. Коралловые острова
 
 
 
Море, как озеро безглагольно-лагунное,
 
Пальмы, как стражи, стоят.
 
Что-то отшедшее, что-то звездное, лунное,
 
Дни однолики подряд.
 
 
 
Временем, облако задымится опалами,
 
Там, на Небесном Пути.
 
В Вечность заброшены, мы пребудем усталыми.
 
Некуда больше идти.
 
 
  
3. Лагуны
 
 
 
Цвет живой, как стебель нежный,
 
Что, овеян легкой мглой,
 
Вышел к Солнцу, в мир безбрежный,
 
Но взращен он под землей.
 
 
 
Изумруд преображенный,
 
Словно видимый во сне,
 
Круглых рифов мир затонный,
 
В ворожащей тишине.
 
 
 
Здесь не встанет вал, в качаньи
 
Пенно-взвихренных минут,
 
Он в молитвенном молчаньи,
 
Просветленный изумруд.
 
 
 
Эта зелень покрывала
 
Влажно-призрачно светла,
 
И в нее лазурь опала,
 
Изнутри светясь, вошла.
 
 
  
4. Радуги
 
 
 
Много радуг семицветных
 
В Тихом океане.
 
Много в сердце слов ответных,
 
Светлых звезд в тумане.
 
 
 
Много в Небе, в Звездной Книге,
 
Божьих откровений.
 
Сердце, сбрось с себя вериги,
 
Будь в огне мгновений.
 
 
 
Пусть твои мгновенья малы,
 
— Будут в светлом стане,
 
Как коралловые скалы
 
В Тихом океане.