Замуж за орка, или Эльфы тоже плачут
интерес. Он был так гармонично сложен, так бесстыден в своей наготе и свободе, что ее это возбуждало! Да! Возбуждало! Ну и что! Он кобель! И орк! И страшный! А она любит эльфа!Только успокоив сердцебиение и загнав щекочущее чувство предвкушения в глубину сознания, она вновь рискнула посмотреть, что творится в кабинете. Шаман, обхватив когтистыми пальцами толстый зад Шанари, прижимался к нему пахом и с рычанием двигался в рваном темпе, то резко подаваясь вперед, то далеко отклоняясь назад. Его золотые волосы падали на лицо, и он то и дело дергал головой, откидывая их назад.
Элизабет не хотела смотреть, но взгляд, словно волшебством, возвращался в ту сторону. Правильнее было убежать, пока ее не заметили. Запереться в своей комнате и с новым романом погрузиться в мир грез, но ноги будто приросли к полу, а тело совершенно не желало уходить, с жадным любопытством ловя каждое безмолвное движение.
Вдруг хан Дри схватил лист бумаги, лежащий на столе, водрузил его на широкую спину баронессы и что-то лихорадочно застрочил, не прекращая движений.
— Нравитсссся? — прошелестел мужской голос, и Элиза едва удержалась, чтобы не закричать.
Дверь в кабинет с грохотом захлопнулась, погасли разом все свечи, и только приторно-сладкий запах стал сильнее, а Элизабет поняла, что находится наедине с разлагающимся зомби! И никто ей не поможет, потому что в кабинете ее точно так же не услышат, как не слышит их она!
— Я п-пойду? — прошептала Элиза и сделала маленький шажок в сторону, нащупывая в темноте стену и крепче прижимая к груди книги.
— Куда же ты спешишшь? — прошептал голос. — Воровка!
— Нет, нет. Я зашла по делу! Мне нужно кое-что сказать хану!
Сердце уже давно упало в желудок и теперь пыталось просочиться в пятки. Страх сковал тело хуже веревок. В горле пересохло, а в голове билась лишь одна мысль: как бы набраться смелости и закричать!
— Зачем ты звал меня, Лестар?
Элиза подпрыгнула от неожиданности и рванула к выходу, но поскользнулась и чуть не упала.
— Я поймал ворровку, хозяин. Говорит, ей нужжен хан.
— Я вместо хана, — раздался тихий грубый голос, и кто-то сзади обнял Элизу за плечи.
Она громко вскрикнула и уронила книги.
— Тсс, — нежно прошептали ей на ухо, и большая шершавая ладонь провела по щеке. — Тсс… рано еще кричать, — с тихим смешком произнес незнакомец. — Что ты уронила? О, мои книги.
— Она украла книгу Лиса, хозяин. Позорр! — прошелестел голос зомби. — И подсматривала за вами. Оттдайте ее мне.
— Исчезни, тварь! — рыкнул незнакомец.
Послышались глухой удар и тихий скулеж, после чего перестало пахнуть приторно-сладким, остался лишь запах того, кто стоял в темноте и обнимал Элизу за плечи. От него пахло намного приятнее, вином и сушеными травами.
Эриндриэль творил. Его перло от травы, от секса, от вина, от восторженного взгляда подсматривающей за ними юной невинной девы. Ах! Как же она была хороша в своем возбуждении и стеснительном любопытстве! Как трепетали ее реснички над глубокими карими глазами. Как отчетливо выпирали из-под тонкого сатина домашнего платья заострившиеся соски! И даже легкая тень отвращения, которая изредка мелькала на лице девы, не портила красоты ее чистого личика. Где-то он ее видел сегодня, но вот где — хан Дри не помнил. Не важно! Сейчас все это не важно! Он писал, буквы складывались в слова, в экстазе наслаждения рождая строки нового романа. Вдохновение, словно камешек из пращи тролля, прилетело из небесных сфер и ударило эльфа по темечку в самый неподходящий момент. Оргазм накатывал первой волной, а он не мог остановиться, вместе с рычанием изливая на бумагу жемчужины словесности.
«…Она сама пришла ко мне, трепеща и волнуясь.
— Слава о тебе облетела весь мир, возьми меня, дай насладиться твоей огненной плотью и умереть в твоих горячих объятиях.
И я не смог ей отказать. Я принял кубок вина вожделения из ее рук и пригубил глоток страсти и похоти.
Великанша плавилась в моих руках, ее огромное тело растекалось живым трепетным молочным желе, так и просящим, чтобы его попробовали на вкус. Мне казалось, что даже объединенных сил всего эльфийского народа не хватит, чтобы удовлетворить эту женщину. Но я был один и не мог позволить ей разочароваться в Эриндриэле и во всем эльфийском народе в моем лице!
Ее большие полные груди, подпрыгивая, колыхались при каждом движении, они вызывающе смотрели на меня, словно орудия пиратского фрегата, несущегося сквозь морскую пучину. Мой гарпун рвался в бой, бился в узкие штаны и требовал, чтобы его выпустили на волю. Я стиснул розовые сливки сосков, заставляя великаншу кричать от желания и умолять взять ее. Но я не спешил. Провел языком по шее, спустился вниз и пленил бесстыжим ртом твердый наконечник ее груди. Великанша выгнулась под моими ладонями, застонала и вдруг, как одержимая, набросилась на меня. Она рвала одежду, царапалась и оставляла на моем теле отметины. Это так возбудило, что я перестал быть нежным. Эта женщина любила жесткие ласки и сильных мужчин. Ах, как я пожалел в тот момент, что все произошло вдали от моего дома, вдали от секретной комнаты, где мы могли бы предаться медленному и изысканному садизму.
Я навалился сзади, одной рукой до синяков стискивая сочную мякоть ее ягодиц, а второй массируя тугие воротца ее женственности. Она застонала, выгнулась большой белой медведицей, и я провел рукой по влажной расщелине и вторгся глубже в норку, куда так давно просился мой мышонок. Близость наших распаленных ласками тел воспламенила костер безумной страсти! Мой инструмент был настроен и готов к работе, но женщина захотела сыграть на нем пробную партию. Я не возражал, потому что был уверен: моя флейта в ее умелых губах не сфальшивит. Наконец наши игры достигли своего апофеоза, я больше не мог сдерживать зверя, а она не хотела отказывать себе в удовольствии.
О сладостное мгновение наивысшего экстаза, мы готовы встретиться с тобой! Моя большая кошечка развела ноги шире, и я нырнул между ее бедрами разгоряченным, твердым, как скала, жезлом. Ее плоть приняла моего дракона, как заточенная в башне красавица принимает запоздавшего принца. Она раскрылась навстречу моему естеству и сомкнулась вокруг, беря его в плен вожделения, страсти и нежности. Я поглощал персик наслаждения, блуждая в долине оргазма, и гордился