Не плачь, проститутка
скорее всего — огурец.Мент, не взглянув ни на Мулю, ни на Ольгу, сразу подошёл к трупу Светки и, оставаясь на прямых ногах, лишь слегка наклонив вперёд туловище, принялся осуществлять его визуальный осмотр.
— Ха, молодая, б*я, — заключил он.
Бывший за рулём напарник вышел из машины. До этого он давал знать о себе лишь огоньком сигареты, мечущимся яркой точкой в черноте лобового стекла. Подойдя, он глубоко затянулся и щелчком выбросил окурок.
— Слушай, а её не ё*нули? Что-то физиономия у неё какая то…
— Какая? — простодушно поинтересовался широкорылый.
— Какая-какая, сам что ли не видишь, — раздражённо сказал напарник и снова закурил.
Широкорылый опять уставился на мёртвую Светку.
— Харя как харя, — сказал он секунд через десять. — Только искажённая малость и вроде бы уха нет.
— Ну, а я тебе что говорю, — отпустил ему шутливый подзатыльник напарник. — На лице налицо признаки физического воздействия.
«О, как все х*ёво, — подумала Ольга. — Теперь капитально жилы вытягивать будут, и зачем я в это ввязалась, дура».
— Обнаружил кто? — рявкнул широкорылый, приблизившись к Муле вплотную. До того он, казалось, не замечал ни его, ни Ольги.
— Я, — сипло выдавил Муля и встал с корточек.
— Документы.
— Какие?
— Твои, баран!
Напарник тем временем обратился к Ольге.
— В отдел вы позвонили? — спросил он вежливо и весьма располагающе.
— Да, я, — коротко ответила Ольга.
— Ну, что ж, нам необходимо снять с вас показания, оформить протокол, пройдёмте в автомобиль, — он открыл перед Ольгой дверку.
«Прямо как в кино, плохой и хороший полицейский», — подумала Ольга, усаживаясь на продавленное сиденье и переживая за большой расход нервных клеток. Она прекрасно знала цену этим хорошим манерам.
— Паспорта с собой, конечно же, нет, — сказал мент, открывая папку и доставая из неё лист бумаги.
— Конечно, нет, — не сумев сдержать ухмылки, произнесла Ольга.
— Но если надо — могу принести.
— Потом, — сказал мент и подул на стержень шариковой ручки. — Пока что нет оснований не верить вам на слово. Вопросы его были самые типичные относительно ситуации. ФИО, год и дата рождения, место регистрации. Кто та гражданка, чей труп лежит сейчас неподалёку. Кем она ей приходится, как она здесь оказалась, кто и как обнаружил и т. д. Ольга рассказывала всё как есть, увиливать и лукавить ей было просто ни к чему.
У Мули дела обстояли куда сложнее. Широкорылый отчего-то не торопился снимать с него письменные показания и пока что производил сбор словесной информации.
— Ты её убил, сука, — орал он, тряся тщедушного Мулю за грудки.
— Нет, она сама, она сама, — визжал перепуганный Муля. — Мы с ней от Гульдоса шли, она отстала, я домой пришёл — её нет и нет, думаю — куда делась, пошёл искать, а она — вот.
— Пиз*ишь, падла, — продолжал орать и трясти его широкорылый. — Подписывай чистосердечное, на суде зачтётся. «Интересно, со мной тоже будет осуществляться беседа в подобном режиме или они ограничатся персоной Мули в утолении своей страсти к вые*онам», — равнодушно подумала Ольга и посмотрела на допрашивающего её мента. Тот что-то торопливо дописал и подал ей лежащий на папке бланк протокола.
— Прочитайте, всё ли верно, — коротко сказал он.
Ольга пробежалась глазами. Вроде бы ничего не исказил. Даже странно, какой-то он для мента неправдоподобно порядочный. Послышался звук глухого удара.
— Ой, только не в живот, — заорал Муля. — Пожалуйста, не в живот, у меня печень.
Порядочный не повёл ни ухом, ни рылом.
— Всё так, я ничего не напутал? — спросил он совершенно спокойно, будто рядом не происходило ничего не обычного.
— Печень, говоришь, — с восторженным присвистом орал широкорылый. — Да ты, пи*ор, её у меня через жопу выплюнешь. Муля не возражал, теперь он мог лишь кряхтеть, согнутый пополам.
— Если со всем согласны, то подпишите, — мент протянул Ольге ручку.
Она, не мешкая, подписала и вернула ему, едва удержавшись, чтобы не швырнуть как ручку, так и протокол. А оставленный без внимания пёс между тем вовсю уже лакомился свеженьким мясцом Светки. Его смачное собачье чавканье прекрасно заглушалось всеобщим гвалтом, и он задорно вонзал в мёртвое лицо свои острые зубы. Первой это заметила Ольга.
— Куда вы, бл*дь, смотрите, — эмоционально, не процеживая слова, закричала она и, выскочив из машины, кинулась отгонять собаку.
Но молниеносные менты умудрились её в этом опередить. Получив тяжеленный пинок, пёс с визгом умчался, взметая лапами тяжёлый февральский снег.
— Е*ать мои колёса, Федя, как же это ты так жидко обосрался, — ехидно сказал широкорылому тот, который допрашивал Ольгу.
— А почему сразу я? — парировал тут же широкорылый. — Может, ты! Я занят был, я вон того му*еля раскалывал, — он указал на Мулю, словно это нуждалось в конкретизации.
— А я, по-твоему, что делал?
— Не знаю, чем ты занимался, но труп находился в зоне твоей видимости, я к нему спиной стоял.
— А почему ты к нему спиной стоял?
Менты препирались, а Ольга, склонившись над Светкой, разглядывала итоги собачьего пиршества. «Хоронить тебя будет, скорее всего, сельсовет, — думала она. — Прямо в морге заколотят тебя в голый, не обшитый материей гроб — и сразу на кладбище. Так что из-за отсутствия лица тебе совсем не стоит расстраиваться. Расцеловывать тебя на прощание никто не станет».
Ольга поёжилась, непроизвольно встретившись глазами с глазами Светки, чудом оставшимися не тронутыми и по-прежнему сверкающими бликами отражающихся в них звёзд. Среди растерзанных, сочащихся кровью мышц, тканей и сухожилий глаза эти были не то что неуместны, а даже противоестественны. «Неужели она это заслужила, — подумала Ольга, вдруг вспомнив Светку ребёнком, жизнерадостной энергичной девчонкой с веснушчатой, похожей на солнце мордашкой. — Ни х*я не заслужила, а всё же получила. А, впрочем, большинство людей получают то, чего они совсем не заслуживают, причём — как по направлению к успеху, так и в сторону неудач».
Менты тем временем пришли к консенсусу.
— Скажем, что так и было, когда обнаружили, — сплюнув сквозь зубы, сказал широкорылый. — А х*ли ещё делать.
— Давай так, — согласился напарник. — Не думаю, что она птица высокого полёта, — он небрежным жестом указал на Светку.
— Вряд ли следак будет серьёзно вникать. Свидетелям надо популярно объяснить, что и как говорить, чтобы накладок не было, — сказал широкорылый. — Сюда подошли, — тут же скомандовал он Ольге и Муле. Они, разумеется, послушались. — Запомните: вы обнаружили труп уже в таком состоянии, — начал широкорылый.
— Труп обнаружил он, а не мы, — перебила его Ольга, указывая на Мулю.
— Это неважно, — сказал тот, который допрашивал Ольгу. —Главное — отразить в ваших показаниях, что вы видели труп только в таком состоянии и ни в каком другом, что в вашем присутствии он, то бишь труп, не подвергался никакому воздействию, исходящему от чего-либо.
— Я не понимаю, вы так говорите… — робко произнёс Муля.
— Собаки здесь не было, — заорал на него широкорылый. — Не видел ты тут ни х*я никакой собаки.
— А-а, — с пониманием разинул рот Муля.
— Вот тебе и а-а, — передразнил его широкорылый. — Смотри не облажайся, ё*аный недоумок.
— Вам, надеюсь, не нужно вдалбливать в подобных выражениях? — со скрытой угрозой сказал Ольге мент, которого она мысленно уже называла своим.
— Я сделаю всё, как вы скажете, — произнесла Ольга то, что он и хотел от неё услышать.
— Ну вот и ладненько, — довольно произнес мент. — Тогда сейчас немного подкорректируем ваш протокол, внесём в него некоторые изменения, поверьте — весьма несущественные. После этого менты сняли показания с Мули, не задав ему ни единого вопроса, потребовав лишь завизировать своей подписью их рукописный шедевр. И добавили одно предложение в протокол, снятый с Ольги. Дословно это предложение выглядело так: «Когда я увидела труп, он уже был обглодан собакой». Прочитав его, Ольга