Голоса чертовски тонки. Новые истории из фантастического мира Шекспира
сказал мне один человек. Да, игрок и пьяница, но, несмотря на это, человек великой мудрости, а звали этого хвастливого ростбифа [27] Уиллом из Стратфорда. Сохраните мне жизнь и свободу, и я отведу вас к этому сокровищу.Еще порция тарабарщины – и толмач вновь обратился к Паролю:
– Что ж, сьер франк, вы весьма великодушны. Но о каком же сокровище речь?
– Речь о сокровище, разделяющем мир, о кинжале, способном порабощать народы, – торопливо заговорил Пароль. – Так сказал этот малый. Я решил, что он не в своем уме, но он уверял, что на свете в самом деле существует кинжал – простой кинжал, за который любой европейский владыка отдаст всю свою казну до последнего гроша. Прошу вас, друзья мои! Если вас хоть сколько-нибудь волнует богатство, неужели вы останетесь равнодушны к такому сокровищу?
– Кинжал?..
Если голос над ухом и утратил на миг гортанный выговор, Пароль этого не заметил.
– Понимаю, понимаю, я сам страшно разгневался, решив, что он хочет надуть меня, поставив на кон пустопорожние выдумки против звонкой монеты, но он дал клятву – да такую, что убедительнее быть не может! Кинжал, волшебный кинжал, которому подвластны судьбы мира, ждет меня здесь, в Иллирии!
– Ни с места, сьер франк, – велел ему московит.
Трое из похитителей отошли в сторонку и принялись шептаться. Зловещий заговорщический шепот звучал так тихо, что Паролю не удавалось разобрать ни слова. Он мог бы потихоньку снять с головы мешок и кинуться к выходу, но что, если путь на свободу преграждают еще трое московитов, коих его выходка отнюдь не развеселит? Оставалось лишь сидеть смирно и молить господа, чтобы алчность одолела легендарную московитскую кровожадность.
Вскоре толмач вернулся к нему.
– Сьер франк, – сказал он, – вы явились за сокровищем не один. Мы знаем, что, кроме вас, шторм пощадил и других. Что с ними?
– Я бросил их! – поспешно заверил его Пароль. – Бесполезный груз на пути к величию, не более того. Что мне в них проку? Какая-то ведьма с каменным сердцем, пара спесивых испанских павлинов, чья болтовня намного превосходит прочие достоинства, безбородый мальчишка, столь неотесанный, что более всего чтит свою благоверную за успехи в борьбе, да выживший из ума старый дурак, битком набитый безвкусными метафорами. Я оставил их в лесах играть в прятки с ведьмами и иллирийцами. Они нужны вам? Я с радостью приведу их к вам, а, коль угодно, отведу вас к ним, только, пожалуйста… – тут он почувствовал, как рука толмача затягивает горловину мешка на его горле, точно веревку палача. – Прошу вас, пощадите несчастного Пароля, и он будет верно служить вам до скончания века.
Тут с Пароля сдернули мешок, и… Прямо перед его выпученными от страха глазами предстал радостно улыбающийся Ганимед. За ним стояли и Бенедикт с Жаком. На ум Паролю немедленно пришла целая дюжина разнообразных выдумок, которые могли бы помочь снять с себя все обвинения. Конечно же, он просто заговаривал похитителям зубы, чтобы сбить их с толку и надуть либо завлечь в ловушку, или… Но он лишь повесил нос в полном отчаянии.
– Опять… – только и смог вымолвить он. – Да сколько же раз мне попадаться на этот трюк?
– Где же ваши дерзкие речи, отважный Пароль? – спросил Бенедикт. – Не будет ли вам угодно еще раз усомниться в моих достоинствах?
– Нет, сэр, – пробормотал Пароль.
– Так, может, вы отведете нас к нам же самим? И нам самим же выдадите? – вставил Ганимед.
– Пристало ль плуту, речь ведя о просвещенном, разбрасываться термином «дурак»? – с хитрецой осведомился Жак.
– О тебе, старик, я одно скажу: ты сам покрыл позором свои седины, изображая эту тарабарскую чушь, как какой-нибудь балаганный фигляр, – запальчиво ответил Пароль.
– Наречие далеких московитов известно просвещенным с давних пор. Его лишь безнадежный неуч может принять за тарабарщину и чушь, – ледяным тоном сказал Жак.
– А где же похвальба о том, как ловко вы бросили в опасности Елену и Хуана? – перебил его Бенедикт.
– От Елены больше нет никакого проку ни мне, ни вам, ни прочим смертным, – едко ответил Пароль. – А что до вашего соотечественника – он первый сбежал от нас и помчался прямиком в лапы врага. Как будто сам хотел, чтобы его изловили.
Услышав эти новости, Бенедикт тут же оставил насмешливый тон.
– Рассказывайте, как было дело, – ровно проговорил он.
– И про волшебный кинжал – поподробнее, – добавил Ганимед.
Он явно был заинтригован, и это не укрылось от Пароля. «А ты, паренек, можешь мне пригодиться, – подумал он. – Наивного мальчишку, верящего в сказки, всегда полезно иметь под рукой».
***Таверна.
Шум веселья, звон кружек, вино и пиво льются рекой, воздух полон дыма и кухонного чада, хмельной дух так крепок, что вышибает слезу. В темном углу, вдали от посторонних глаз, идет игра; целые состояния переходят из рук в руки. В общем, то самое место, куда непременно стоит заглянуть чужеземцу в поисках свежих новостей о волшебных сокровищах.
Входят переодетые ВИОЛА и ФЕСТЕ.
– Пока что я их не вижу, – сказала Виола, окинув таверну острым взглядом. – Но если они будут держаться прежнего курса, то рано или поздно непременно появятся. Чужеземцы, четверо, по словам одних – французы, по словам других – московиты, но неизменно задают любопытные вопросы – да, и о гарнизонной крепости, и о пленниках, но не только. К тому же выбирают не кабатчиков или корабельных капитанов, а чумных докторов, уличных магов самого низшего разбора, да знахарок. Прикинемся же теми, кого они ищут – и, возможно, они сами расскажут нам, что у них на уме.
Виола снова надела мужское платье, но на сей раз дополнила дублет и шоссы очками и мантией ученого. Фесте, в свою очередь, нацепил роскошную фальшивую бороду, а поверх мундира накинул сутану.
– Я буду Эдвардом Келли – алхимиком, мистиком и духовидцем, – решила Виола.
– А я – патер Топас, – сказал Фесте с тягучим простонародным акцентом.
Виола бросила на него удивленный взгляд.
– Опять патер Топас?
– Отчего нет? Как черви в молоке зарождаются от солнца, так и погрязшие в темной трясине невежества ждут лишь того, чтоб светоч церкви озарил их путь лучом просвещения. – Пожевав бороду, Фесте небрежным жестом благословил таверну, но вдруг насторожился. – Взгляни, однако ж: они здесь.
Оглянувшись, Виола увидела на пороге четверку иноземцев: старика, жевавшего бороду точь-в-точь как патер Топас, какого-то хлыща, напустившего на себя важный вид, ладно сложенного дворянина и юношу с луком за плечом. Старец тут же направился к камину погреть косточки, а дворянин меж тем протолкался к хозяину таверны. Двое оставшихся огляделись и, конечно, увидели парочку ученого вида, устроившуюся за столом в углу.
– Храни вас бог, почтенные мэтры, – окликнул их юный иноземец. – Прошу, позвольте невежественной младости угостить ученую старость кружечкой-другой.
– Отчего же, – ответил Фесте прежде, чем Виола успела