Голоса чертовски тонки. Новые истории из фантастического мира Шекспира

удастся отвлечь ведьму и помочь ему с товарищами уйти. Этот арагонец производил впечатление достойного человека, философ еще мог пригодиться, а Ганимед… Что ж, Елена не могла отрицать некоторую симпатию к тому, кто зашел так далеко, стремясь пробить себе путь в жизни.
Тут дон Хуан якобы споткнулся, зацепившись за торчавший из земли корень, качнулся назад, и его каблук пробороздил землю, разорвав круг.
– Глупец! Что вы делаете? – шикнула на него Елена.
На миг выражение лица дворянина сделалось откровенно злорадным, но эта гримаса тут же скрылась под маской едва ли не театрального раскаяния.
– Увы! Моя неловкость выдала всех нас! – вскричал он гораздо громче, чем нужно. – Но не бойтесь, прекрасная дева, я отвлеку врага и спасу вас и вашего спутника!
С этими словами он откровенно ухмыльнулся, прежде чем ринуться навстречу ведьме, размахивая руками. И в этот миг, оставшись без защиты от вражьей волшбы, Елена невольно восхитилась его беззастенчивостью. «Честность в негодяях встречается редко», – подумала она, осматривая круг в надежде вовремя исправить прерванную линию, но тут Пароль тоже пустился бежать – в противоположную сторону, вслед за ушедшими на поиски принца.
Теперь исправлять было нечего – круг, затоптанный в нескольких местах, окончательно утратил силу. Елена встала над костром, сжав в руке хворостину, будто настоящий волшебный посох. Стоило подождать и посмотреть, не удовольствуется ли ведьма одним Хуаном, и если нет – проверить, чего стоит магия новых времен против волшбы старых богов.
Гарнизонная крепость в Аполлонии Иллирийской.
Одинаково неопрятные солдаты и слуги мельтешат вокруг огромного стола, ломящегося от жареного мяса и выпивки. Во главе стола, над общей суматохой, восседает родственник герцога со стороны жены, сэр Тоби. Он ест и пьет день напролет, то и дело громогласно требуя еще пирогов и пива.
Входит МАКБЕТ.
Все звуки – звон кружек, визг девок, стук игральных костей, божба и ругань – разом стихли. Один сэр Тоби продолжал петь, отчаянно фальшивя, но и его голос осекся и стих, стоило ему увидеть причину повисшей в воздухе тишины.
Скотт, чье имя никто из людей не смел произнести вслух, по нынешним временам выглядел весьма устрашающе. Возможно, именно такой и была вся знать сотни лет назад: темная кольчуга, островерхий шлем, из-под которого почти не видно серого лица… Явился он, даже не затемнив дверной проем. Следом за его плащом тянулись тени, рука покоилась на рукояти кинжала, будто убийство ни на минуту не покидало его мысли. В конце концов, кем же он был, как не убийцей – он, совершивший цареубийство и якшающийся с ведьмами?
По крайней мере, хоть ведьм на этот раз при нем не было. Однако он и сам по себе был страшен. Солдаты при его появлении осеняли себя крестным знамением – но только за его спиной. Нынешний папа римский давно махнул рукой на объявленный было крестовый поход против магии, подобно своему предшественнику, отменившему собственный запрет на применение черного пороха. Впрочем, скотт отрекся от божьей милости и людских законов давным-давно, решившись послушаться супругу. От него веяло холодом, тянуло могильной плесенью и резким, железистым запахом крови.
– Что? – заплетающимся языком пробормотал сэр Тоби, щурясь на полководца налитыми кровью глазками. – Что еще стряслось? – он качнулся над столом, настолько пьяный, что лицо его не утратило румянца даже при виде столь мрачной фигуры. – Орсино определил тебя в гонцы, или ты пришел выпить со мной бурдючок испанского?
Скотт резко двинулся к нему, навис над головой, и старый пьянчуга поспешил загородить локтем кружку. Полководец заговорил; голос его зазвучал низко, гулко, замогильно, точно напев старой Шотландии, погибшей пять веков тому назад:
– Занятного оленя псы мои вспугнули из кустов, – нараспев произнес он. – Твои ж – догнали.
Сэр Тоби важно кивнул, хотя смысл сказанного дошел до него лишь три удара сердца спустя.
– Еще один пленник, говоришь? Еще один матрос или слуга отправится к остальным в плавучую тюрьму?
– Нет. По его словам – из благородных, – возразил скотт. – Пожалуй, к первому его ты поместишь.
Тут громкий топот возвестил о прибытии еще одного отряда солдат, чьего небрежения дисциплиной устыдились бы даже гарнизонные гуляки за столом. Впереди шел молодой офицер по имени Цезарио, а в середине – смуглолицый арагонец.
– Это еще что за новости? – сэр Тоби резко встал, толкнув брюхом стол так, что пиво волной выплеснулось из многочисленных кружек. – Разве это не тот малый, которого мы уже раз брали в плен? Вот подлец! Сбежал, дав слово вести себя паинькой?! Немедленно высечь!
Грузно навалившись на стол, он уставился на Цезарио тяжелым взглядом, означавшим крайнюю степень недовольства.
Глядя в гневное, пошедшее красными пятнами лицо родственничка – к несчастью, дяди ее невестки, – Виола с трудом сдержала желание подойти поближе и дать ему пощечину. Пожалуй, не будь здесь этого ходячего мертвеца, скотта, она бы не сдержалась.
– Это не тот, – сказала она, – хотя сходство очевидно. Надеюсь, вы держите дона Педро под рукой до особого распоряжения герцога?
Тоби выпучил глаза – возможно, придя в замешательство от фамильярности юного офицера, возможно, просто ничего не соображая спьяну. В конце концов он громогласно рыгнул и тяжело опустился в кресло, утратив к происходящему всякий интерес. Виола раскрыла было рот, чтоб приказать отвести пленника в темницу, но тут он шагнул вперед, буквально оттолкнув ее локтем, и заговорил:
– Постойте, храбрые сэры! Верно ли, что вы держите в оковах моего брата Педро, принца Арагонского?
– В оковах? С чего бы, мы же не голландцы какие! – проворчал Тоби. – Нет, он содержится со всеми удобствами, но он наш пленник. Как и вы, так что, если вы явились, чтобы обменять себя на него, вам с самого начала не посчастливилось.
– Обменять себя на него? – захохотал пленник. – Скорее, я пришел предостеречь вас, добрый сэр рыцарь. Сам я – Хуан, по праву принц, чье слово тверже железа, уважающий благородство даже в тех, против кого воюю. Но знайте: мой брат Педро не отличается подобной щепетильностью в вопросах чести. Закуйте его в надежные цепи, иначе он проникнет в любую щель и перережет горло всякому, кто встанет на его пути. Не верьте ни единому его слову: нарушить обещание для него – все равно что преломить соломинку. Увы, я грешу против братской верности, но любовь к истине и жажда справедливости вынуждают меня раскрыть вам всю правду о нем.
Более всего Виолу поразил сухой, деловитый тон, каким все это было сказано. Арагонец ел глазами Тоби и этого проклятого скотта и говорил, даже не пытаясь вложить в свои слова хоть толику страсти и тем придать им убедительности. Зато в оценке интересов слушателей он оказался мастером. Да, угрюмый воин лишь задумчиво взирал на пленника, однако Тоби явно