Смоленский поход (СИ)
- Ополоумел? - Отозвался я, - от Смоленска до Новгорода всего пять сотен верст напрямки, а если через Москву, да с молебнами, я туда дай бог к августу доберусь.
- А чего торопиться? - нехотя согласился Вельяминов, - и народу на Москве покажемся и тут прояснится, что к чему. Хотя с кардиналом этим все и так ясно.
- Чего тебе ясно?
- Да, послы это. Мой батюшка еще Антона Посевина* встречал, так он тоже эдак путешествовал.
- Папский нунций?
- Может папский, может кесаря Римского, может еще кого, только послов, все одно, лучше всего в Москве встречать.
- Э - нет, я теперь точно никуда не уеду, я же с ума сойду от любопытства.
Тут раздался стук и в горницу, воровато заглянул один из поддатней.
- Государь, князь Черкасский с воеводами пожаловал, принять просит!
- Раз просит, значит примем, пошли в Большую палату.
----------------------------------
Антонио Поссевино - папский легат при дворе Ивана Грозного.
"Большая палата" в архиепископском дворце превратилась на время моего пребывания в тронный зал. Хочешь, не хочешь - надо соответствовать, так что именно в ней проходили все важные совещания, принимались депутации от местных дворян и должны были устраиваться пиры. Последних, впрочем, со времени взятия крепости не было. Достаточно просторная и светлая она как нельзя лучше подходила для всех этих мероприятий. Троном служило владычие кресло, а вдоль стен расставили лавки для прочих участников.
При моем появлении собравшиеся дружно вскочили с лавок и изобразили поясные поклоны. В походе я строго настрого запретил кланяться в ноги, кроме случаев, когда виновные просили о пощаде, но тут уж, запрещать было бесполезно.
- Здравствуй, князь Дмитрий Мамстрюкович, - выделил я особо большого воеводу, устроившись в кресле поудобнее, - и вы, честные бояре, тоже.
- И тебе государь, многая лета!
Справа и чуть впереди меня привычно занял место Никита Вельяминов, фон Гершов - слева сзади, а Анисим и вовсе не выходил из дверной ниши, стоя там наготове.
- Чего нового приключилось в моем богоспасаемом царстве и его окрестностях?
- Слава богу, все благополучно, - степенно отвечал Черкасский. - вот только гонец из Москвы прибыл с грамотами от Собора и Думы, так мы и рассудили, что надо собраться, вдруг чего срочное.
Похоже князь с прочими воеводами в очередной раз затеяли маленькую фронду. Все возникавшие по ходу дел проблемы, я, до сих пор, сначала обсуждал в тесном кругу своих сторонников. Потом, разумеется, вопрос выносился на всеобщее обсуждение, но заранее взвесив все "за" и "против" я, после недолгого обсуждения выносил заранее подготовленное решение. Сегодня же на постных рожах воевод было написано, "ты, дескать, государь, как хочешь, а без нас сегодня не решить!"
- Ну, и где гонец? - спросил я, усиленно делая вид что ничего не понял.
- Здесь я, государь, - повалился в ноги вошедший дворянин в запыленном кафтане.
Кивнув головой Никите чтобы принял письма, я милостиво спросил:
- Как тебя зовут?
- Холоп твой, Ивашка Нагой.
Услышав имя, Никита сделал полшага назад и коротко пояснил:
- Царицы Марии Нагой двоюродный племянник.
- Где служишь? - продолжал я допрос.
- В жилецких сотнях, государь.
Хм, интересно получается, парень из опального ныне рода послан с важными донесениями. Хотя, собственно, жильцы для того и собраны в Москве чтобы исполнять различные поручения вроде этого. Правда, большинство из них с началом похода поверстаны в государев полк, и в столице остались лишь те, кто рылом, в смысле родом, не вышел.
- Давно прибыл?
- Только что, государь.
Теперь понятно, доложился охране, те дали знать Черкасскому. Были бы рейтары или стрельцы, доложили Вельяминову, но сегодня не их день. Бог с ним, потом разберемся.
- Накормить, напоить, спать уложить, - велел я, показывая на гонца, - да за службу дать...
- Полтину, - закончил за меня Никита, пока я не одарил служивого паче меры, как уже не раз бывало.
Ну, полтину, так полтину, гонец еще раз поклонившись ушел обрадованный, а я повернул голову к дьяку разбиравшегося с посланиями.
- Чего там?
- Печати целы, государь.
- Уже хорошо, а написано, чего?
Дьяк вздохнул, набрав побольше воздуха, затем резким движением сломал печать и развернув свиток начал нараспев читать.
- Государю, царю и великому князю Ивану Федоровичу Всея Великия, Малые и Белыя Руси самодержцу, верные его холопы Никита Романов, да Дмитрий Трубецкой и Иван Мстиславский челом бьют. В нынешнем 121 году...
С трудом продираясь сквозь монотонный голос дьяка привычно выговаривавшего присущие этому веку канцеляризмы, пытался я вникнуть в содержание документа. Судя по всему, послан он был еще до получения известий об удачном штурме Смоленска, а потому писавшие осторожно интересовались как идут дела. Жаловались также на скудость, как людьми, так денежную. Подати не поступали, торговля никак не набирала довоенные обороты, короче хоть ложись и помирай!
- А пуще того, великий государь, прознав про твое отсутствие, вор казак по прозванию Баловень, вздумал подойти к Москве и грозить разорением, требуя кормов богатых за службу ратную. А мы, твои верные холопы, никакой службы от сих разбойников николи не видели, и никаких кормов оным ворам давать не захотели. А сей разбойник и душегуб Баловень, всяко лаял и бесчестил твое царское величество. Тогда князь Дмитрий Пожарский со товарищи и прочими московскими чинами, на сего Баловня крепко ударил и самого его и многих людей его побил! А было сие в двадцатый день месяца мая. И сидит теперь сей вор в заточении, ожидаючи твоего суда милостивого и строгого, а ты нам, государь, отпиши, держать ли его дальше в темнице, тебя дожидаясь, или казнить сразу!
Теперь понятно, подошли разбойники и поставили мою разлюбезную Думу на счетчик. После чего лучшие люди присели на пятую точку ровно, и стали ожидать развития событий. Но тут, на счастье, сильно болевшему в последнее время Пожарскому стало лучше, и он пресек беспредел. После чего лучшие люди встрепенулись и доложили, что все разрулили. Красота! А ведь теперь их еще и наградить придется за верную службу. Их, а не Пожарского! Хотя Пожарского тоже, но сперва их. Формально управлять Москвой осталась Собор и Боярская Дума, но реальная власть была сосредоточена в руках именно этого триумвирата. Почему их троих? Ну, Дмитрий Михайлович был, во-первых, сильно болен, а во-вторых ниже всех отечеством. Таким образом, чтобы поставить его во главе, надо было включить и всех, кто выше его происхождением, а их, паразитов, и так слишком много на моей шее. Поэтому пришлось ограничиться этими тремя наиболее авторитетными боярами. Ну, в принципе, ругаться сильно нечего, как бы то ни было, а с ситуацией справились. Теперь, что делать дальше? Судьба Баловня меня интересует в самую последнюю очередь. Пусть хоть с солью его съедят. А вот казаки, бывшие с ним как раз интересны, особенно если придется воевать дальше.
- А тех казаков, - продолжал читать дьяк, - кои в винах повинились и захотели твоему царскому величеству послужить, поверстали в службу, разделив на три полка. Первый отослали под начало воеводы Михаила Бутурлина под Воронеж в опасении татарских набегов. Второй отослали к его брату Василию, посланному ранее в Астрахань очистить волжский торговый путь. Третий же под началом воеводы князя Семена Прозоровского отправили в опасении свейского воровства в новгородские земли.
- Весьма рады мы, радению к делам верных слуг наших - объявил я, прослушав наконец донесение боярского триумвирата, - еще есть какие дела?
- Есть, как не быть, - поднялся с лавки Куракин, - рында твой князь Василий Лыков, отъехать просится.
Васька Лыков после приснопамятного награждения безвылазно сидел в шатре окруженный вооруженными холопами, сказавшись больным.
- Что так? Мы его службой премного довольны и никакой опалы на своего верного стольника не возлагаем!