Игра отражений (СИ)

— Х-х-ха-а-а… отрв… отвр… — язык заплелся, и Вик обмяк, немедленно уплывая куда-то в теплые облака.
Уилл замотал его в мех, подоткнул тот поплотнее. Пускай отсыпается, выздоравливает и набирается сил пообщаться с бабкой. Они ему ой как понадобятся.
Спал Вик пока что спокойно, так что Уилл рискнул выйти прогуляться, подышать воздухом и подумать, как бы так устроить встречу. Метель утихла, солнечный свет слепил глаза, отражаясь от белого снежного покрывала. В конюшне довольно всхрапывала лошадь, наслаждаясь относительным теплом и вкусным сеном — пополам с клевером. Так спокойно и хорошо. Уилл сделал шаг с тропы, ушел по колено в снег, засмеялся, выбираясь обратно. Жаль, что Вик болеет, посмотрел бы на красоту гор, а то все море-море. Ничего, он еще покажет ему это все. Не на один же день Авенбрайт примчался? Хайлендер надеялся, что завтра тот уже сможет встать. Не такой уж он неженка, чтобы валяться по неделе от обычной простуды. За те пять лет, что Уилл знал его, Виктор не раз доказал, что он достоин зваться мужчиной. И ведь красивый парень, ладный. И что его по девицам не тянет? От него пошли бы красивые потомки. Хотя, у Вика, кажется, есть старший брат, так что его дети никому особенно не нужны. Тогда понятно, почему его до сих пор не призвали так же, как самого Уилла.
МакТавиш вернулся в дом, замерзнув. Маленькая комната быстро прогревалась, а благодаря толстенным стенам, обложенным дерном, дом отлично держал тепло. Настойка разогрела Вика изнутри, выгнав пот. Парень разметался по кровати, сбросив полог, обнаженный и странно притягательный в окружении буро-серого длинного меха. Просоленная морскими ветрами кожа казалась чистой бронзой. Уилл подошел ближе, поглядеть на эту красоту. Слева на боку выделялся длинный, неровный шрам, вернее, целая куча шрамов, к ребрам сходящихся в один. На правом плече — еще один, судя по точкам вокруг, рана была глубока настолько, что пришлось шить. Самому Уиллу повезло за время службы не получить ни единой отметины. Почему-то показалось неловко смотреть на Вика. Как будто за подглядыванием застали. Уилл принялся его заворачивать обратно. В отличие от него самого, чуть не до глаз заросшего густой бурой шерстью, за что и прозвище «Йети» получил, Вик казался вырезанным из шелкового мрамора. Небольшой треугольничек светлых волос на груди, да узкая дорожка от пупка к паху, тоже не слишком «кустистому» — вот и вся растительность. А руки и ноги вообще покрыты каким-то невразумительным пухом, тоже светлым, золотящимся в свете огня от камина.
— Позор, а не мужчина, — Уилл вздохнул.
Что ж тогда ему так хотелось погладить ладонью кожу этого «позора», проверяя, так ли она нежна, как кажется? Вряд ли, у моряков не бывает нежной шкурки. И лезет же всякое в голову. Это все потому, что никакую девицу давно не мял. Ничего, вот сведет Вика в клан, к бабке, и… Нет, если его поймают на сеновале в обнимку с какой-нибудь девицей, тут же и женят. Тьфу! Лучше у низинников в борделе развлечься. А пока потерпит. Руки ж на месте.
Он снова покосился на спящего без задних ног Виктора, подумал и придвинул к камину приземистое кресло, обшитое шкурами. Осталось только килт задрать, он и так уже топорщился впереди, как на сук надетый. Десять минут спустя он тихо выдохнул, откинул голову на спинку кресла, бездумно глядя в камин. Нужно было помыть руку, но он не двигался, пережидая отголоски удовольствия, еще бродящие в крови. И не заметил внимательных глаз, лихорадочно блестящих сквозь спутавшиеся светлые волосы. Нет, надо найти себе уже кого-нибудь. А то уже и больная морская мышь — соблазн. Так, тьфу, как убрать из мыслей это наваждение? Ему ж никогда не нравились парни. Наоборот, налитые, нежные женские сиськи приводили в восторг. А тут вообще не пойми что, хотя ноги красивые, длинные. Уилл покосился на Вика, пожалел, что завернул того в мех.
Словно учуяв его взгляд, тот сонно завозился, застонал, откидывая тяжелое покрывало, зашарил по меху руками, словно ища кого-то. И без лишних взглядов было понятно, что ему снится: над пахом мех приподнимался горбом. Уилл перебрался зачем-то на край кровати, убрал одеяло, жадно разглядывая все открывшееся взгляду. Помочь ему, что ли? Протянуть руку друга…
Вик беспокойно повернул голову, приоткрыл рот, блестя ровными, белыми зубами, и снова тихо простонал что-то неразборчивое, в чем Уиллу почудилось «Пожалуйста» и какое-то имя. Бронзовое тело изогнулось, дернулся и шлепнул о живот не слишком крупный, но ровный и красивый член, оставив мокрое пятнышко. Уилл все же рискнул, обхватил его ладонью. Было непривычно так дотрагиваться до другого мужчины, одолевало сомнение, получится ли вообще что-то из этой затеи, это ж не себя удовлетворять, тут еще попробуй угадать, правильно ли все делаешь. Виктор ахнул и сорвался на долгий стон, комкая в кулаках мех и приподнимая бедра. Между темных ресниц голубели белки закатившихся глаз. Вроде бы пока все шло достаточно неплохо, судя по его реакции. Уилл уже смелее принялся двигать рукой, залюбовавшись неприкрытой бессознательной реакцией на свои действия. Ну само воплощение желания и соблазна, особенно в этом мехе, выгибается, сам толкается в руку. И спит при этом. Он все же протянул свободную руку и погладил Вика по плечу и груди. Влажная от пота кожа оказалась совсем не шелковой, но все равно мягкой, горячей и словно бы покрытой пухом. И от этого прикосновения он застонал так, что Уилла продрало до самого нутра, столько наслаждения звучало в голосе. Хайлендер нервно сглотнул, будто не он только что спустил, снова напрягшаяся плоть ткнулась в тяжелые складки килта. В полной растерянности от происходящего, Уилл сжал пальцы, захватив меж ними светлый розоватый сосок. Вик вскрикнул, выгнулся дугой.
Это все начинало походить на какой-то странный сон. Хотя довольно приятный, надо сказать. И немного глупый, потому что Уилл понятия не имел, что Вику понравится, а что понравится еще больше. И просто продолжал ласкать, жалея, что нет третьей руки — на себя. Его ладонь продолжала бродить по телу Вика, обходя только шрамы. Он приласкал и второй сосок, и поджарый живот, и поджавшиеся яйца. Парень только надрывно стонал, отвечая на каждое прикосновение этими будоражащими звуками. В последний момент он дернул бедрами так, что рука Уилла соскользнула куда-то между ног. Уилл пообещал себе, что непременно сунет потом голову в снег, а то ощупывание чужих задниц — это уже как-то не просто странно. Ну ладно, он не ощупывал, он пытался руку высвободить, что было нелегко, потому как кровать оказалась чересчур мягкой. И вовсе он не думает о том, как бы Вика… не думает. Это все полынная настойка, которой Вик тут надышал.
Пальцы на чужом члене сжались сильнее, особенно, когда Вик судорожно скомкал в кулаке уже не мех, а край его килта, и шерстяная ткань чувствительно проехалась по головке, заставив стиснуть зубы и зарычать. Потом Вик дернулся, снова застонал, и на его животе и руке Уилла осталось белесое семя. По крайней мере, можно было собой заняться, пока этот спящий демон не пробудился. Стыд-то какой. Позор. Но хорошо отчего-то.
Убраться с кровати Уилл даже не подумал, да и не хватило б его терпения еще куда-то там идти. Понадобилось всего-то несколько движений влажной ладонью по собственному члену, чтоб рухнуть в жаркую пропасть. А, открыв глаза и проморгавшись, встретиться взглядом с растерянно и сонно улыбающимся Авенбрайтом и понять, что тот едва ли не с ног до головы забрызган не только своим семенем.
— Тебе это снится, — решил сразу же усыпить его обратно Уилл.
Вик приподнял бровь, но спорить не стал и даже глаза снова закрыл. А когда Уилл уже решил, что ему повезло, и парень впрямь снова уснет, пробормотал:
— Как морская вода, Йети… Ты как морская вода.
— В смысле, холодный и мокрый?
— Горький и соленый, — усмехнулся Вик.
Уилл покраснел и убрался к ведру с водой и тряпке, сполоснуться самому и обтереть Вика.
А Вик смотрел на него и понимал, что злодейка-Судьба за что-то ненавидит его так, словно он виновен во всех грехах мира. Подарить ему такой намек, поманить, словно голодного ароматом изысканного яства — и это когда между ними огромная пропасть. Ему ничегошеньки не светит — Уильям МакТавиш — известный любитель женских прелестей, а то, что случилось сейчас… не более чем помрачение рассудка. Временное.