Ачи и другие рассказы
Между этими двумя крайними течениями — мифологическим и историческим, — могут быть помещены т. и. смешанные. Ф. Буслаев, например, считает, что „в былинах и стихах воспеваются лица и события — или мифологические и баснословные, вообще вымышленный, сказочный, напр. Святогор; или исторический, напр., князь Владимир“ 11. О. Миллер считает доказательством древности былин то обстоятельство, что „в них изображается политика оборонительная, а не наступательная“ 9.
Представители третьей школы полагают, что былины не являются результатом самостоятельная творчества русского народа, но отражением типов иностранных литератур, более или менее замаскированным заимствованием, привившимся на русской почве и принявшим русский облик в отношении имен, обычаев и проч. 16 Эти утверждения подкреплены целым рядом параллелей, иногда очень удачных, между подвигами русских и иноземных богатырей. Такова „параллель между Владимиром Красным Солнышком и княгиней Апраксеевной, с одной стороны, и персидским царем Кейкаусом и его супругой Судабэ — с другой“ 4. „Святогор напоминает собою знаменитого богатыря персидскаго эпоса, Рустема, который был так силен и тяжел, что не мог ходить по земле: как ступит, так и начнет проваливаться“ 7. Для представителей этой — восточной теории заимствований, к которой принадлежит В. Стасов 16, первоисточником былинных сюжетов является Индия и Персия, откуда монгольские и тюркские племена занесли их в Россию.
Но те же параллели могут быть проведены между богатыми русского и германского или скандинавского эпоса. Встрече Ильи Муромца со Святогором соответствует похождение Тора с великаном Скримиром и т. д. 7 Таким образом, может быть оправдана и теория заимствований с запада или с севера. Наконец, „гораздо ближе к нашему эпосу были влияния славяновизантийские“ 4. И Греция знала уже образ „бога“, одарённого способностью принимать любую форму», подобно Локи, скандинавскому богу 18. Но этим даром обладает и русский богатырь Вольга Всеславьевич. Так могла возникнуть и теория заимствования с юго-запада или юга!
О. Миллер находит и здесь компромисс, указывая, что иноземныя влияния отразились только на тех былинах, «которые и всем своим бытовым складом отличаются от древне-русского» 9. И. Порфирьев также полагает, что «замечаемое сходство в эпических сказаниях разных народов не всегда может быть доказательством происхождения их из одного источника, а весьма часто может быть следствием единства основных законов, лежащих в основе развития жизни каждого народа… Следовательно, несправедливо было бы объяснять все в былинах из индоевропейской мифологии» 7.
Неудивительно поэтому, что все существующий противоречия привели А. Брюкнера к следующему заключению: «Эти русские эпические песни успели подвергнуться всевозможным толкованиям: то в них находили мистический элемент, и Илья оказывался воплощенным богом грома, в то время, как Владимир и Добрыня — солнечными богами; то их объявляли строго историческими, видя в них описание побед и поражений „вещего“ Олега или галицких и волынских князей; то в них открывали скрытые социальные символы и аллегории, переход от каменного века к металлическому или победу над дикими элементарными силами природы посредством сохи и культуры. Там, где один исследователь видел чистейшее и правдивейшее воплощение славянского духа, другой находил лишь осколки различных восточных мотивов, один — кавказских, другой — монгольских или тюркских племен» 17.
Если даже расширить допущенный Ф. Буслаевым «мифологическо-исторический» компромисс, равно как и предложенный О. Миллером — «частичных заимствований», если даже допустить, что в некоторых случаях правы представители мифологической гипотезы, в других — последователи исторической школы и, наконец, в третьих — приверженцы теории заимствований с востока, запада, севера или юга; если даже разбить былинное сказание о каждом богатыре на ряд отдельных эпизодов и применить к каждому из них отдельно одну из существующих теорий — то полная несостоятельность всех их, даже при самой поверхностной критике, становится вполне очевидной для любого непредвзятого исследования.
«В каждой былине есть две составные части», говорит А. Гильфердинг: «места типические, по большей части описательного характера, либо заключающие в себе речи, влагаемый в уста героев, и места переходные, которые соединяют между собою типические места и в которых рассказывается ход действия» 19. К этим типическим местам, остающимся почти неизмененными во всех вариантах, относится прочно установившийся образ богатыря и характер главных его подвигов, укоренившийся настолько, что уже «нет надежды познакомиться с каким-нибудь новым типом богатыря» 2. При этом так называемая типическая часть былин осталась издревле незатронутой; ни время, ни народная фантазия не могли пошатнуть ее. Этот «скелет» богатырской песни исполняется теперь так же, как в старину. Если спросить у сказителя, что может означать то или иное темное место, то получают лаконический ответ: «мы не знаем этого — это так поется» 20.
Теория мифологических олицетворений базируется на одном основном признаке, главным образом, по внешнему сходству или аллегорическому сближению, нередко весьма отдаленному и искусственному (см. выше у А. Афанасьева — «громозвучное» пение соловья). При этом основное содержание былины, развитие действия, достигающее временами чрезвычайного драматического напряжения — остается вовсе без рассмотрения. Согласно мифологической теории (см. выше):
Святогор, живущий на святых (т. е. небесных, облачных) горах 14, является олицетворением либо горных сил, либо облегающих небо туч.
Микула — олицетворение небесного грома; кобылка его — громовая туча.
Илья Муромец — богатырь громовник.
Калики — бродячие тучи, проливающие дождь.
Младшие богатыри — благотворные явления природы.
Соловей-Разбойник — осенняя или зимняя вьюга и т. д.
Попытка приложения этих обозначений к тексту былин обнаруживает всю несостоятельность мифологической теории с полной очевидностью.
СВЯТОГОРНа крутых горах, на святых Горах,Великан-богатырь Святогор сидел,Да не ездил он на святую Русь:Не носила его мать сыра-земля.Захотелося раз богатырюПогулять во раздольице чистом поле —Заседлал он коня богатырскаго,Выезжает на путь-дороженьку.Встрепенулося сердце молодецкое,Заиграла силушка по жилочкам,Так вот живчиком и переливается;А и грузно ему от этой силушки,Грузно, будто от тяжкаго бремени:Не с кем силой-то богатырю померяться.И выкидывает он палицу булатнуюВыше облака ходячаго из виду вон,На белы руки опять подхватывает;«— Кабы мне да земную тягу найти,Утвердил бы в небеси кольцо,Привязал бы к кольцу цепь железную,Притянул бы небо к земле-матушке,Повернул бы землю краем вверх,И смешал бы земных со небесными!»Усмотрел он тут во чистом, полеДобра молодца пехотою идучи;За плечами у добра молодцаБыла малая сумочка переметная.Как припустит скакать он добра коняВо всю силу лошадиную —Добрый молодец идет пехотою.Не нагнать его коню богатырскому.Как поедет лихою вольготою —Добрый молодец вперед не наступывает.И окликнул Святогор добра молодца:«Гой еси ты, прохожий добрый молодец!Ты постой-ка, постой немножечко,Как скакать припущу добра коняВо всю силу, во лошадиную —Ты идешь вперед пехотою,Не нагнать тебя коню богатырскому.Как поеду тихою вольготою —Ты идешь, вперед не наступываешь».Обождал его прохожий добрый молодец,Полагал со плеч со могучихНа земь малую сумочку переметную.Говорил Святогор добру молодцу:«А скажи-ка мне, добрый молодец,У тебя что за ноша в этой сумочке?»Отвечает ему добрый молодец:«Ай же славный ты великан-богатырь!Попытайся-ка взять мою ношицуНа свои на плечи на могучия,Побежать с ней по раздольицу чисту полю».Опущался славный великан-богатырьСо добра коня к малой сумочке,Принимался за малую сумочку;Принимался сперва одним перстом —Эта малая сумочка переметнаяНа сырой земле не сворохнется.Принимался тогда одной рукой— Эта сумочка все не сворохнется.Ухватил обеими руками —Все-то с места она не сворохнется.Принимался всею силою великою,Припадал белой грудью богатырскоюК этой малой сумочке переметноей,Захватил всей силой великою —Во сыру землю угрязнул по коленочки,По белу лицу не слезы — кровь течет…Уходилось сердце молодецкое,Только малый дух подпустить успелПод ту малую сумочку переметную,Говорит сам таковы слова:«Не вздымал я такой ноши от роду!Много силы во мне, а не под силу.Что в сумочке твоей понакладано?Кто ты сам есть, удалый добрый молодец,Как зовут тебя именем, отечеством?»Отвечает удалый добрый молодец:«В моей малой сумочке переметноейВся земная тяга понагружена,А я сам — Микула Селянинович».Где угряз Святогор, тут и встать не мог,Тут ему было и кончание.