Нетореными тропами. Часть 1

Микаш сжал мои ладони. Взгляд потеплел, лучился ласковым светом, хрупкими нежными эмоциями. Медведь пожалел меня, надо же!
— Ты не умрёшь — я буду защищать тебя, — сказал он так пламенно, совсем как влюблённый мальчишка.
Наивный-наивный медвежонок! Я не выдержала и залилась смехом. Микаш убрал руки, как ужаленный, его лицо покраснело и забавно насупилось от обиды. К нам уже шёл Хорхор с ворохом меховых одежд, поэтому я приложила ладонь к губам и заставила себя замолчать.
— Что это? — подозрительно нахмурился Микаш, разглядывая ношу шамана.
— Костюмы для ритуала, — любезно пояснил Хорхор и разложил накидку из шкуры белого медведя возле чёрной, которую я недавно штопала. Нам вручили по круглой маске: мне белую с тонкими алыми узорами вдоль щёк, Микашу — чёрную с большими белыми, похожими на шрамы, зигзагами. — Демоны Северной звезды просачиваются через врата Червоточин во время сияния и меняют лад гармонии мира. От этого у людей и начинается безумие, которое позволяет эмирикам пролезать им под кожу и овладевать телами. Нужно спеть правильную песню и станцевать правильный танец. Он настроит гармонию на нужный лад и призовёт добрых духов, которые изгонят эмириков и излечат безумие. Играть и петь буду я, а вы — танцевать.
Звучало путано и бредово. Даже по моим скудным суеверным меркам.
— Я не умею танцевать и уж точно не стану позориться в этом! — Микаш отпихнул от себя подальше чёрно-бурую шкуру и встал, нависнув над Хорхором угрожающей громадиной.
— Для моих соплеменников это была великая честь. Здесь не надо ничего уметь, духи сами покажут, — шаман обезоруживающе улыбнулся. — Знаете легенду о Небесном повелителе и Белой птице?
Микаш вопросительно глянул на меня. Легенды о Небесном повелителе были очень древними и не дошли до наших дней. Первые книжники не успели их записать до того, как умерли помнившие их сказители. Я знала лишь, что младшим сыном Небесного повелителя и Белой птицы был сам Безликий.
Видя моё замешательство, Хорхор начал рассказывать:
— На заре времён, когда не было ещё людей, а боги свободно бродили по земле, жила Белая птица. Не было в мире создания прекраснее неё. Но птица была горда. Кто бы ни сватался к ней, она всем отказывала.
Прослышал о её красоте сам Небесный повелитель, высокий Тэнгри, сильнейший из первородных стихий, и решил, что только она достойна стать его женой. Изловил он Птицу серебряным силком и посадил в золочёную клетку. Обольщал, угрожал, умолял принять его руку, но Птица оставалась непреклонна. Отказывалась от подарков и еды, терпела унижения, пока совсем не зачахла. Сжалился над ней Тэнгри, распахнул клетку и сказал: «Улетай, гордячка, чтоб и духу твоего здесь не было! Всё сердце изгрызла!» Птица взмыла в небо и растворилась в облаках, ни разу не обернувшись.
Долго горевал о ней Тэнгри, но даже самые глубокие раны когда-нибудь затягиваются. Настал час войн, спустился Тэнги на землю, чтобы сразиться с полчищами демонов, что заполоняли землю. Пять дней и шесть ночей рубился он с тварями, а после скрылся в пещере, чтобы восстановить силы.
Лечить его раны явилась юная дева. Столько было ласки в её прикосновениях и света в ясных очах, что Тэнгри пленился ею. Дева сказала: «Я буду с тобой этой ночью, если ты отпустишь меня с первыми лучами солнца и не будешь ни о чём спрашивать». Тэнгри согласился. Полной сладостной неги и трепета стала для них темнота. Наутро дева растворилась в тумане, а Тэнгри снова бросился в битву с демонами. А когда устал, дева снова явилась лечить его раны. Так они и встречались, на краткий миг неуловимой летней ночи. Тэнгри не спрашивал, когда дева снова придёт и придёт ли, не знал даже её имени.
Но однажды дева пропала. Шесть лун миновало, а от неё ни весточки. Затосковал Тэнгри и вернулся к себе во дворец. Ждал её, но искать не отваживался, помнил, как вышло с Птицей. Ещё одна луна истончилась, умерла и возродилась тонкорогим месяцем. Мрачным вечером сидел Тэнгри в зале с хрустальным куполом и пересчитывал стада звёздных овец на небосводе, когда в распахнутую дверь залетели голуби. «О, всеблагой Властитель небес, послала нас к тебе Белая птица. Схватил её Чёрный Коршун-лиходей и унёс к себе в гнездо. Хочет он забрать вашего птенца и взрастить в нём ненависть тебе на погибель». Не понял слов голубей Тэнгри, но гордячку Птицу в беде не бросил.
Отыскал он гнездо Коршуна на подпиравшей небо скале, схватился с лиходеем. Выдрал ему все перья, сломал стальной клюв и сбросил коршуна в ущелье, чтобы он уже никогда не поднялся к небу. Взлетел Тэнгри в гнездо, чтобы освободить Птицу, но увидел там свою пропавшую деву на сносях. Припомнил тогда Тэнгри слова голубей и всё понял. Задурила голову своими чарами Белая птица, сменив праздничный облик на будничный, да и спутала куда сильней, чем серебряным силком. Подхватил Тэнгри Птицу и унёс к себе во дворец.
Родила она мальчика, статного и сильного, как сам Небесный повелитель. Взял его Тэнгри на руки и говорит: «За что, жестокая, ты мучаешь меня? Я складывал мир к твоим ногам, я целовал твердь, по которой ты ступала, я был твоим рабом и исполнял все желания, а ты играла со мной, приманивала и бросала, мечтая о свободном полёте. Но разве ты не видишь, что едва не разбилась, летая одна? Я не хочу тебя неволить, но предлагаю свою защиту и этот дом, чтобы ни один коршун больше не смог причинить зло тебе или этому ребёнку». Смилостивилась над ним Птица: «Все любили славу о моей красоте, а не меня саму, поэтому я и испытывала их в образе невзрачной девы. Только ты смог её полюбить, поэтому отныне я буду с тобой, пока ты не попросишь меня уйти». «Тогда ты останешься со мной до конца моих дней». Они поженились и вместе шли рука об руку сквозь радости и горести до самого конца.
Я заворожено выдохнула и улыбнулась про себя. Красиво. Душевно. О такой любви я всегда мечтала, взаимной, счастливой, полной нежности и заботы. Знаю, многим такая история покажется чересчур слащавой, Микаш точно посмеётся. Сейчас в почёте герои вроде лорда Гарольда из баллад знаменитого авалорского барда Бэйрона. Метущиеся, отверженные, полные презрения к людям и цинизма, они легко сводили с ума красоток и играючи губили их. Никогда не понимала, что в таких героях находят мои сверстницы. Мужчина должен быть благородным и сильным, выше обид и мелких дрязг, а любовь чистой и счастливой, раз и на всю жизнь. Иначе это не любовь, а как у Вея с простолюдинками — пустая страсть.
— Хорошая история, правильная, — неожиданно заявил Микаш. Только бы не опошлил! — Нельзя бросать женщин в беде, какими бы глупыми они ни были.
О, боги, умеет же испортить самым невообразимым способом!
— Я спою об этом, а вы станцуете, — Хорхор одарил нас уже привычной умиротворённой улыбкой. — Ты будешь Небесным повелителем, а она — Птицей, — Микаш скорчил кислую рожу. — Если вы, конечно, хотите спасти своих друзей.
Я первая накинула на себя тяжёлую белую шкуру. Ради брата можно и потерпеть — ему ведь столько унижений из-за меня пришлось пережить. Что по сравнению с ними оттоптанные ноги?
Жёсткая маска больно впилась в лицо, хорошо хоть из дерева — оно тёплое. Смотреть через узкие прорези было странно, как будто в замочную скважину подглядываешь. Микаш с недоверием перебирал в руках чёрную шкуру. Я не стала его дожидаться и сама вышла в пустую середину зала. Покружилась, сгибая и разгибая руки, чтобы проверить, как сидит костюм и как в нём можно двигаться, не запутываясь и не теряя маски.