Далекая звезда (СИ)

- Вы философ, Элис.
- Это даже не мои слова, доктор. Так рассуждал один минбари.
Они подошли в каютам и Элис лишь молча кивнула, прежде чем скрылась в своей.
Маккой успел принять душ, посмотреть земные новости и лечь в кровать, решив перед сном почитать что-нибудь легкое, как коммуникатор сообщил о вызове.
- Маккой слушает, - вздохнул доктор.
- Простите, если разбудила, - раздался голос Элис.
- Я еще не ложился. Что-то случилось?
- Нет-нет, просто… Извините, дурацкая привычка зацикливаться. Позвольте вопрос?
- Да, конечно.
- Что за история про драконов?
Маккой проморгался, пытаясь понять, о чем речь.
- Вы имеете в виду историю про кормление детей и сказку про дракончиков?
- Да, именно. Я могу понять историю про паровозик и самолетик, но совершенно не представляю, что можно рассказывать о драконах.
- Это… кхм… даже не знаю… это просто история, которую я сочинял на ходу. Знаете, принцесса, которая живет в замке, к которой прилетает милый дракончик, приносит что-то вкусное. Н-да… Головная боль прошла?
- Да, спасибо. А… не хочу навязываться…
- Мне зайти к Вам? – понял Маккой, сообразив, что у девушки от переутомления и бессонницы никак не может расслабиться вся ее капитанская собранность и дотошность.
- Я сама могу зайти, если позволите.
- Конечно, - разрешил он и в тот же миг в дверь позвонили. – Открыть!
- Люблю сказки про драконов, - смутилась Элис, стоя на пороге и почему-то глядя в пол. – Мама…
- Зайдите, - Маккой поманил ее в сторону спальни – сидеть в домашней одежде за столом перед компьютером было бы глупо.
- Спасибо, - она быстро оглядела небольшую каюту и задержала взгляд на его клетчатой рубашке. – Эм… мама тоже рассказывала мне какие-то сказки, у меня даже была игрушка дракон. Черт, я даже не знаю, зачем я Вам это говорю.
- Все нормально, - он заметил, что она была без привычного плаща, даже без накидки с брошью – просто брюки, футболка и шлепанцы из тех, что Маккой выдавал своим пациентам в лазарете. – Хотите, чтобы я рассказал сказку на ночь?
Что-то в лице девушки его насторожило – сперва он думал, что она воспринимает его как отца, потом – как потенциального партнера, но теперь он запутался. Однажды и уже не раз она откровенно говорила, что он ей симпатичен как мужчина, но потом сама же отвергала любые попытки сблизиться.
- Э… не то, чтобы на ночь, я не усну, но…
- Хорошо, - сдался он. – Ложитесь, - предложил он гостье. – Ложитесь, эта сказка длинная.
Странно было вот так лежать рядом, смотреть, как девушка, закрыв глаза, внимательно слушает историю про дракона, прекрасную принцессу, которую он охранял, про принца, который решил спасать принцессу от ее друга, толком не разобравшись, кто враг, а кто друг, как Элис вздыхает, когда принц решился вызвать дракона на бой, как она улыбнулась, когда Маккой ловко повернул сюжет и дракон прогнал принца прочь. Совершенно дикая ситуация, когда доктор рассказывал капитану сказку на ночь. И, наверное, такая дикая ситуация обязана была завершиться так дико.
- У Вас такой красивый голос, Леонард, - Элис чуть улыбнулась, не открывая глаз. – И Вы здорово умеете рассказывать сказки – это расслабляет почти как медитации на Минбаре рано утром. Хотите, расскажу? – предложила она, открыв глаза и глядя на него. Он только кивнул, лежа рядом и подперев голову рукой. Она снова закрыла глаза. – Рано утром над Тузанором встает солнце. В Часовне звонят колокольчики, рейнджеры просыпаются или взбадриваются, если они ведут нестандартный цикл бодрствования, служки зовут нас на утреннюю медитацию в зал. Большинство рейнджеров – минбарцы, так заведено, поэтому они просыпаются легко. Наша группа медитировала в тренировочном классе, когда сех Дурхан открывал окна, чтобы утренний ветер поприветствовал нас. Было прохладно, но это бодрило, так что медитировать чаще всего могли только минбарцы, люди предпочитали либо спать, делая вид, что медитируют, либо смотреть на рассвет. Красивейшее зрелище! Иногда я просыпалась пораньше и выходила на балкон встречать солнце – тогда у меня было время, позже его не стало. И вот, когда сех Дурхан начинает монолог о важности медитации именно в эти часы, солнце заливает зал, отражаясь в окнах, играя бликами на стенах, миллионы, миллиарды радуг, все здания из кристаллов будто горят в ослепительном пламени. Говорят, Синклер был в Тибете, он тоже любил утренние часы и медитации при восходе солнца. И, знаете, в восходе есть что-то волшебное, сказочное, будто обещание не только нового дня, но и чего-то невероятного, светлого. Впрочем, я так себе сказочник, потому…
Маккой наклонился к ней, коснувшись ее губ своими в легчайшем поцелуе. Она тотчас замолчала и, обвив его шею рукой, потянула на себя, углубляя поцелуй, перебирая пальцами его волосы.
Оба боялись даже сделать неловкий вздох, просто пошевелиться, чтобы не разрушить краткий миг дозволенного – он думал лишь о том, что она не поймет, она не сможет его понять, она все равно любит Спока, а он всего лишь возможная интрижка; что Спок сам не понимает, какое сокровище держит на расстоянии от себя, что она удивительная женщина из удивительного мира, что она не должна уходить – это неправильно, нечестно, она так молода! – и что если она вот сейчас отстранится, он сойдет с ума от смущения, потому что все это просто смешно – он старый сельский доктор, а она…
Она думала о том, что если доктор отодвинется, примется заверять, что это ошибка, что он бы никогда даже не подумал пойти на такое, она не сможет принять такой удар; что доктор понимает ее как нормал телепата, не строит иллюзий на свой или ее счет, что он наверняка считает, что он для нее – очередной любовник, которому она потом сотрет память, хотя нет, он не просто любовник – он мужчина, джентльмен… много ли у нее было настоящих джентльменов с такими удивительными руками, с такими красивыми глазами, таким голосом? Она думала о том, что он боится ее, боится за нее, что постоянно нервничает из-за своего капитана, из-за Спока, что над каждым раненым и каждой царапиной он готов проводить максимум времени, чтобы вылечить, заштопать, поставить на ноги, дать жизнь и вырвать из лап смерти любую жизнь любой ценой.
Его руки заползли под ее футболку, а она огладила его грудь под рубашкой – если сейчас отступить, больно будет обоим. Но отступать было некуда и не хотелось.
Маккой приподнялся, стягивая с Элис футболку и позволяя ей расстегнуть его рубашку.
- Не думай, - шепнула она, прижимаясь к нему и щекоча дыханием его ухо. – Чувствуй.
Она провела пальцами по его вискам, будто настраивая экзотический инструмент, и Маккой охнул в голос, когда перед глазами вспыхнули радуги эмоций, передаваемые телепатом.
Маккой знал многих женщин, но еще никогда – настолько удивительную. Если со слабыми пси-способностями она могла открыть доктору такой удивительный мир, на что она была способна в пике своей силы?
Каждое прикосновение под его пальцами рождало крошечную вспышку сверхновой под веками, каждая клетка тела пела в общем гимне удовольствия, в разуме что-то будто бы окутывали шелком, погружали в шоколад, ласкали и целовали каждый нейрон, а тихие стоны воспринимались как ангельское пение. Наверное, так себя чувствовали моряки, когда их звали сладкоголосые сирены.
Где-то в глубине разума билась мысль о том, что утром все будет как всегда, что она уйдет, а однажды она действительно уйдет, чтобы никогда не вернуться, но эта мысль тут же погружалась в шелк, шоколад и зов сирены.
- Чувствуй, - шептала сирена. – Не думай, - пела она, и Маккой подчинялся, чувствуя в своих руках влажное гибкое тело сирены.
Маккой проснулся первым, ощутив приятную тяжесть на своей груди – ужасно хотелось спать, потому что после нескольких часов таких акробатических упражнений немного побаливало тело, но пара кружек кофе, пара уколов общего тонизирующего быстро поставят его на ноги.