Западная Белоруссия и Западная Украина в 1939-1941 гг.: люди, события, документы

Часом раньше состоялась пресс-конференция в Министерстве пропаганды, на которой руководитель отдела печати этого министерства профессор Бёмер утверждал, что СССР договорился с Германией относительно своей военной кампании в Польше, а договор о ненападении является одновременно и пактом о консультациях.
Вход советских войск на территорию Польши имел сильный международный резонанс [181], однако произошел без каких-либо протестов со стороны западных государств. Как вытекало из донесений посланника Литвы во Франции П. Климаса министру иностранных дел Литвы Ю. Урбшису о своем разговоре 19 сентября с полпредом СССР во Франции Я. З. Сурицом на следующий день после встречи последнего с Даладье, французский премьер-министр «был опечален, однако не раздражен, был спокоен и тверд». Особенно его интересовали вопросы о сотрудничестве СССР и Германии в польских делах, в частности «был ли этот поход русских согласован с немцами, или он состоялся спонтанно, из-за новых обстоятельств. Потом спросил дополнительно, идет ли Москва заодно с Берлином в разрешении проблем мира и войны». Советский дипломат, на его взгляд, выразил позицию советского правительства, как ее понимал, а для точного ответа обещал запросить Москву. Климас спросил Сурица, что Россия собирается делать с занятыми территориями и где закончится протекция Красной армии белорусам и украинцам, на что последний не смог ответить, упомянув только, что возможно придется организовать референдум [182].
20 сентября П. Климас направил секретное сообщение Ю. Урбшису о разговоре с начальником Кабинета министров Франции Р. Кулондром. Отвечая на вопрос Кулондра, что тот думает о действиях России, литовский посланник прогнозировал занятие территорий восточнее линии Керзона, а также возможные ссоры между русскими и немцами там, где Буг пересекает границу Австрии, на север от Львова, из-за находящихся там нефтяных месторождений.
В ходе разговора у Кулондра возникла идея, что Франция и Англия могли бы как-то использовать факт исключительных обязательств Польши на территории между линией Керзона и линией Рижского договора, чтобы снять с себя вину за бездействие относительно входа советских войск в Польшу. Эту идею П. Климас сформулировал ниже следующей цитатой: «Таким образом, crime (преступление) России ограничивается той территорией, за которую англичане и французы никогда не давали голову на отсечение, и лишь поляки взяли на себя ответственность(акт 15.03.1923 с упомянутой оговоркой от имени Польши подписал Замойский). Таким образом, вышло бы, что la guerre continue sans rompre avec la Russie.. [183]» [184].
26 сентября посланник Литвы в Париже П. Климас сообщил Ю. Урбшису, что заместитель министра иностранных дел Франции Шомпетье де Риб во время разговора о действиях СССР выглядел спокойным. По мнению П. Климаса, положение стабилизируется, «не нанося вреда действиям союзников и не принеся пользы целям Германии… Акция русских сама по себе вовлекает их в будущее переустройство Европы, чего Советы настоятельно добиваются и из-за чего они чувствовали себя «обиженными» в Мюнхене, где пострадал их престиж» [185].
17 сентября НКИД СССР направил британскому посольству в Москве копию ноты советского правительства, которая была зачитана В. Потёмкиным польскому послу. Однако по мнению правительства Великобритании, выраженному в декларации от 18 сентября, не произошло ничего такого, что могло бы повлиять на решимость английского правительства выполнить свои обязательства. Англия, как свидетельствует рапорт шефа Польской военной миссии в Великобритании М Норвид-Нейгебауэра от 3 ноября 1939 г. «не заняла до этого времени официальной позиции относительно факта вхождения Советов на польские земли. Зато с Россией был заключен торговый трактат, вероятно, с целью приобретения сырья, которую мог бы покупать Рейх. О высказывании, что советская оккупация лучше немецкой, я уже докладывал в письме от 12 октября. Лорд Галифакс, выступая в парламенте 26 октября, утверждал, что Россия не выступила бы, если бы Германия не начала войну, а вхождение привело к установлению между Советами и Рейхом демаркационной линии, которая более-менее соответствует линии Керзона». Польский дипломат говорил также о бытующем в Великобритании мнении, что благодаря этой новой границе Советов был, наконец, ликвидирован украинский и белорусский вопрос. В отношении этих вопросов, пока не видно относительно их большой заинтересованности.
М. Норвид-Нейгебауэр отметил, что «нейтральное» вмешательство Советов в жизнь и дела малых государств Европы принимается Великобританией с благосклонностью, поскольку СССР воспринимается в качестве мирного союзника в борьбе с главным врагом, «гитлеровским режимом», который к тому же рассматривается как единственный враг. Польский дипломат высказывался за демаскировку методов поведения Москвы в отношении балтийских государств и оккупированных территорий в Польше, а также демонстрацию реальной «угрозы российского империализма для Запада, не менее опасного, чем современный коричневый империализм Рейха. Англия не понимает, что и с одним, и с другим может встретиться на Рейне, хотя, наверно, в разные периоды времени» [186].
Интересно, что уже тогда один из влиятельных сотрудников британских официальных кругов в частном порядке обратил внимание польского политика на то, что лучше не связывать вопроса западной границы СССР с реституцией Польши: за это на западе поляки могут ждать полного выравнивания и даже расширения морского побережья за счет Восточной Пруссии [187].
23 сентября немецкий посол в Польше Г. фон Мольтке подготовил меморандум для статс-секретаря германского МИДа Э. Вайцзеккера по вопросу создания остаточного польского государства, границы которого на востоке достигали бы линии Гродно-Перемышль, охватывая территории, полностью населенные поляками в количестве от 12 до 15 млн. человек. Оно могло бы предотвратить возникновение совместной границы с Советским Союзом и выступать как буферное государство, если бы имело в качестве своей границы старую границу с Рейхом. Предлагалось установить эффективный контроль над новым государством с целью сохранения полной зависимости его внешней политики от Германии. Однако план Мольтке не получил поддержки в немецком руководстве.
В результате переговоров генерального секретаря ЦК ВКП(б) И. Сталина и наркома иностранных дел СССР В. Молотова с министром иностранных дел Германии И Риббентропом 27–28 сентября было принято решение окончательно разделить Польшу, что и было подтверждено советско-германским Договором о дружбе и границе от 28 сентября 1939 г. и секретными протоколами к нему. В ходе переговоров И. Риббентроп передал советскому руководству слова фюрера о его удовлетворении совместным успешным разрешением польского вопроса, что создает «фундамент для пассивного баланса взаимных интересов» [188]. И. Сталин выразил заинтересованность Советского Союза в существовании сильной Германии и его готовность прийти ей на помощь в трудный момент [189].
Касательно судьбы польского государства он заявил, что изначально советское правительство хотело оставить самостоятельную, хотя и урезанную Польшу, однако потом отказались от этой идеи, понимая, что даже в таком виде она будет представлять собой постоянный очаг опасности в Европе и трений между СССР и Германией. С этим на следующий день согласился Гитлер [190].
По второму пункту регламента переговоров, относящемуся к окончательному определению границы между СССР и Германией, немецкое правительство надеялось на уступки со стороны СССР в районе нефтяных месторождений в верхнем течении реки Сан и в богатом лесами районе Августова и Белостока. Однако советское руководство отказалось удовлетворить эти требования, как и немецкие планы относительно Литвы. В протоколе переговоров по этому вопросу было отмечено: «Несмотря на категорические заявления г-на министра, Сталин и Молотов настаивали на своей точке зрения, согласно которой они не собираются делать никаких уступок, касающихся бывшей польской территории севернее Буга и Литвы, за исключением района Сувалки».