Золотой Бог. Дилогия (СИ)
– Ради нас. Арнорд, любимый, пока они были живы, ты бы никогда не оставил их. Теперь ты свободен. Вардокам придется смириться с тем, что ты станешь одним из нас, моим мужем и повелителем.
– О чем ты говоришь? – снова повторил он. – Ты же говорила, что они против наших отношений!
– Они делают все, что я захочу, – возразила Гелаэлла. – Прости, что пришлось обманывать тебя. Я – их принцесса, пока еще никогда не подводила. А когда рядом со мной будешь ты, они и вовсе не посмеют пойти против меня. Ты внушаешь им смертельный ужас. Арнорд, у меня есть секретное оружие оллинов. Там, на космоплане, Дэвиан велел все уничтожить, но один «божественный глаз» я спрятала. Тогда не знала, как он может мне пригодиться. Ведь активизировать его может только оллин. Но я всегда просчитываю на несколько шагов вперед, – она довольно рассмеялась. – С этим оружием мы сможем покорить эту варварскую планету. Вместе!
Она осеклась, встретившись с ним взглядом.
– Пойми, у них не было шансов! – жалобно воскликнула Гелаэлла. – С их убогой философией о том, что любая жизнь священна, и оружие следует использовать только в крайних случаях. Без оллиниумов они оказались никем! – в голосе вардонки послышалось торжество. – Эта планета станет нашей. С твоей помощью!
– Ты – чудовище! – глухо произнес Арнорд.
В нем разгоралась ярость, холодная и черная, как кровь вардоков. Он простер руку, вызывая огненный вихрь. Гелаэлла с ужасом смотрела на него:
– Убьешь меня? Арнорд, ты же любишь меня! Я единственная, кто у тебя остался! Поверь, со временем ты сможешь меня простить…
Он молча смотрел на нее, ощутив пустоту в душе. Все потеряло значение. Как же он любил ее, и как жестоко ошибся. Если бы остался здесь, все бы выжили: отец, Дэвиан, другие оллины, Ахом и остальные люди. Он же, как идиот, сидел в каменной гробнице и ждал. Возможно, они звали его на помощь, когда жестокие твари вырывали из груди средоточие жизни, когда вдоволь пировали, не щадя никого, даже детей. Он мог помешать, а вместо этого спал в ожидании возлюбленной. Как он мог поверить безжалостному существу, мог не замечать очевидного, видя черный мрак ее энергии! Но когда она была с ним, розовая аура настолько перекрывала клубящуюся тьму, что он поверил невозможному. Тому, что вардок способен на глубокие и сильные чувства.
Самое ужасное, Арнорд не мог заставить себя сделать то, что должен. Он не мог убить Гелаэллу. Несмотря на ее злобу, коварство и предательство, он все еще продолжал ее любить.
Эта мысль что-то сломала внутри него. Он не хотел больше видеть никого и ничего. Бежать. Спрятаться. Забыться. Не видеть никогда этих прекрасных глаз, в которых сгустилась сама ночь. Жажда мести ушла вместе с остальными чувствами. От него прежнего – горячего и эмоционального юноши – осталась пустая оболочка, равнодушная и безжизненная. Его голос был сух и спокоен, когда он, погасив горящий вихрь, обратился к Гелаэлле:
– Я хочу, чтобы ты ушла.
В ее глазах мелькнуло беспокойство:
– Арнорд, я никуда не уйду. Теперь мы будем вместе. У тебя больше никого нет, кроме меня.
– Я должен похоронить близких, – невыразительно сказал он, глядя в сторону.
– Хорошо, я дам тебе час. Потом приду, и мы вместе уйдем в мои владения, – решительно произнесла Гелаэлла.
Он кивнул и она, похоже, успокоилась. Привстав на цыпочки, легко коснулась губами его губ.
– Мой Золотой Бог, если бы ты знал, как я тебя люблю!
Он не мог ее понять. У этого существа звериная логика, понятная, наверное, только таким, как она. Как можно любить человека и уничтожить все, что ему дорого, ранить и сломать его душу? Арнорд долго смотрел ей вслед, зная, что больше никогда не увидит. Затем повернулся к обескровленному ному. Поднял руки и сосредоточился. Земля задрожала, издав утробный гул, пошла глубокими трещинами.
Разверзлась зияющая бездна, поглотившая мертвый город, став для него вечной могилой. Арнорд тихо сказал:
– Я продолжу дело оллинов, отец. Постараюсь научить хотя бы немногих людей той мудрости, которой учил меня ты. Да у меня и нет другого выхода. Что-то сломалось внутри, отец. Пусто. Ни злобы, ни ярости, ни жажды мести. Все напрасно, это не вернет никого из вас. Я – совершенно один… Прощай…
Он развернулся и бросился прочь, ни разу не оглянувшись…
Глава 40
Михаил
Михаил Верховский, предводитель «неотмеченных», задумчиво смотрел на лежащего на узкой койке молодого человека, пребывающего в полубессознательном состоянии. В маленькой строгой комнатке, больше похожей на больничную палату, едва помещались столпившиеся люди. Кроме самого Михаила, здесь находились Леонид Неверов, Павел и еще четыре человека, ближайшие соратники главы мятежников.
– Не могу поверить в то, что вы рассказали, – хмурился Михаил.
Он испытующе переводил взгляд попеременно с Павла на Леонида. Жизнь заставила не доверять в полной мере никому. Предать может любой, даже самый близкий. Михаила передернуло от нахлынувших воспоминаний. Этой его тайны не знал никто. То, почему он бросил все, вырезал метку и примкнул к мятежникам. А ведь раньше боялся и думать о том, чтобы преступить закон. Трясся перед вардоками и выказывал покорность. Пока однажды не вернулся с работы раньше из-за плохого самочувствия.
Его жена, существо, которое он считал воплощением чистоты и света, извивалась на смятых простынях под полукровкой. Шок, омерзение, отчаяние. Первым порывом было броситься к ним и убить обоих. 283177 Михаил не знал, каким образом удалось сдержаться. Словно вмешалась некая высшая сила, в которую он втайне продолжал верить.
Неслышно вышел из комнаты, затворив за собой дверь, до вечера бесцельно бродил по городу. Когда вернулся, Лида готовила ужин, веселая и напевающая любимую песню. Михаил не сказал ей ни слова, поел, посмотрел с семьей телевизор и лег спать. Когда дыхание жены стало спокойным и ровным, поднялся и прошел в ванную. Достал лезвие, облил спиртом запястье и, закусив до крови нижнюю губу, вырезал метку.
Перемотав рану бинтами, швырнул лезвие на полку. Прошел в комнату детей, осторожно поцеловал в теплые лобики и поклялся самому себе, что добьется для них лучшей жизни. А если это не удастся, не вернется никогда.
Много воды утекло с тех пор. Он слышал обрывки разговоров соратников – его считали человеком из стали, не знающим слабости и сомнений. Наверное, во многом так и было. Но все сентиментальные привязанности ушли, осталась одна цель, ради нее он мог умереть. Освободить мир от вардоков и полукровок. Ради этого Михаил готов был пожертвовать не только собой, но и детьми. Так случилось с Павлом. Но мальчик доказал, что достоин вступить в ряды повстанцев. Теперь Михаил мог позволить себе впустить его в свое сердце. Внешне он никак не проявил чувств к сыну, только одобрительно похлопал по плечу при встрече.
Павел же смотрел на него словно ожидающий ласки щенок. Вот и сейчас, чуть ли не захлебываясь, воскликнул:
– Отец, это правда! Арнорд в одиночку расправился с несколькими десятками полукровок.
– Хочу заметить, – вмешался в разговор Леонид, – что Арнорд не совсем человек. Вернее, совсем не человек.
– И что за существо вы привезли сюда? – отчеканил Михаил. – Вы не думали, что он может оказаться опаснее вардоков? Или одним из них?
Павел едва не плакал.
– Отец, это не так. Если бы не Арнорд, я бы никогда не смог вызволить Леонида из казематов. И мы бы все погибли прямо там, на пустыре, где нам устроили засаду.