Мечта поэта (СИ)

— Тогда, может, по ярко выраженному стремлению хватать и тащить?
— Никто тебя никуда тащить не собирается!
— А что собирается делать?
— Узнать кое-что…
— Снова-здорóво… Свет в квартире ты для этого вырубил?
— Нет.
— Тогда даже не хочу спрашивать, с какой целью…
— Ну так и не спрашивай!
Собираюсь сказать ему очередную колкость и вдруг чувствую, как его правая ладонь — широкая и горячая — проникает под мой чудо-зипун, медленным движением оглаживает бок — тот, что во время предыдущих событий удачно не пострадал, — а после робко, словно против воли хозяина, скользит на поясницу… и вдруг ныряет под резинку треников.
— Что… ты?..
— Тише. Не удержался, хотел проверить на предмет кружавчиков. Все забыть не могу…
— Иди в жопу.
— Что? Так сразу?
— Дурак!
— А я, знаешь, готов, — бедра альфы вжимаются в меня, и я сразу чувствую, что он не врет.
«Готовность номер один» наличествует во всей красе. Надо бы дать ему по роже, надо бы коленом в пах, надо бы… Но я не могу. А после, когда его губы находят мои, а пальцы наглой руки, что так и осталась на ягодицах, пробираются между половинками и касаются ануса, я и вовсе теряю себя в пространстве и во времени. Его запах, вкус его слюны, его напряженный член, который, кажется, сам прыгает мне в раскрытую ладонь… Вульф рычит прямо мне в губы, и я чувствую мгновенно заострившиеся клыки у него во рту. Один из них тут же случайно проходится мне по губе, и рот наполняется теплой солоноватой кровью.
— Черт, черт, черт! Твоего папу, Орри! Твоего-то папу-у…
Тихий, полный страсти полурык-полустон, вставший дыбом ирокез, глаза, которые, кажется, светятся в темноте прихожей. Альфа. Волчара. Серый Волк — зубами щелк.
Тоже кусаю его в ответ. Сильно. В губу, в шею у ключицы, в живот, в крепкое волосатое бедро, которое я ощущаю под пальцами после того, как стягиваю с альфы джинсы вместе с трусами. А вот то, что оказывается после совсем рядом и словно бы случайно касается моей щеки, уже хочется не кусать, а лизать. Чертовски жаль, что настолько темно. Но и на ощупь «хозяйство» Вульфа кажется убийственно прекрасным — большое, тяжелое. Совершенное!
— Ор-р-ри! — альфа в изнеможении рычит сверху, а после тоже торопливо принимается освобождать меня от штанов и белья.
Секунда, и я уже стою в коленно-локтевой в центре кучи из сброшенной на пол южными гостями одежды — без зипуна, в задранной на шею футболке и спущенных до щиколоток штанах. Руки альфы скользят мне по животу и ниже, его грудь отирается о мою спину, возбужденный детородный орган проскальзывает между ног, дразня мне яички и член, который тоже давным-давно стоит колом, роняя на чертово кашемировое пальто Питера частые капли предэякулята.
Губы альфы влажно проходятся по моей спине — вдоль полоски шерсти до самых ягодиц, а потом накрывают анус, вынуждая прогнуться в пояснице и застонать. Пальцы Стэфена мнут мне яички, вновь оглаживают возбужденно прижатый к животу ствол, а после проникают внутрь моего тела. По ощущениям их сразу три. Это больно и в то же время приятно. В голову ударяют строки, которые я уже как-то примерял к Вульфу:
«Я чувствую, что чувствовать должны
Они, вонзая в жертву нож: приятно
И страшно вместе»…
Вот и мне сейчас — «приятно и страшно вместе». И по-прежнему немного больно — движения альфы слишком резки и напористы. Он явно очень торопится, и мне нравится думать, что происходит это оттого, что его желание слишком сильнó. Неприлично сильнó. Настолько, что он не может держать в узде свои инстинкты — даже клыки заострились совершенно явственно, что обычно происходит только тогда, когда альфа намерен пометить своего партнера. Когда между ними все серьезно…
Но меня Вульф не метит, а просто трахает. Правда, так, что хочется по-щенячьи скулить, подмахивая. Его член врывается на всю длину, тяжелые яйца звучно шлепают по заду, задевая мои собственные яички.
Приятно и больно вместе…
А после только приятно… А потом… Господи. Господи ты боже мой! Что скажет Питер, когда обнаружит на своем дорогом пальто мою сперму?.. Что подумает, когда учует на мне запах альфы? Что я ему отвечу? Меня изнасиловали? Да! О да! Господи, как же меня изнасиловали! И как же меня продолжают насиловать! Страшно и сладко вместе…
В заднице пошло хлюпает, хоть до течки мне еще очень далеко. Соски набухли и томно покалывают, опавший после первой эякуляции член и вновь опустившиеся в мошонку яички болтаются туда-сюда — и это тоже по-своему невероятно приятно. Стэфен рычит, влажно и жарко дышит мне в шею, тискает мои ягодицы, разводя их шире и буквально натягивая меня за них на начавший раздуваться узел. Черт, черт, черт!
Запахом возбужденного альфы, кажется, пропиталось все вокруг, и в голове у меня мутится так, словно этот аромат — какой-то мощнейший наркотик. А может, так оно и есть? Потому что когда Стэфен вяжет меня окончательно разбухшим в основании члена узлом, я лишь покорно скулю, ничего не соображая, скулю в одном лишь инстинктивном желании — покориться, подставить шею, отдать себя, скулю, стискивая в себе его естество, выдаивая его, вбирая секрет, давая понять, что я хотел бы видеть его в составе триады, мечтал бы иметь от него детей…
Но альфа так и не вонзает в меня зубы, а просто заваливает нас обоих набок и утыкается потным лбом мне в изгиб шеи — как раз туда, где могла бы появиться его метка. Обидно… Нет, все понятно и даже правильно… И все равно обидно… Постепенно дыхание Вульфа становится чуть ровнее, и он отстраняется.
— Как ты?
Ворчу:
— Как омега, в заднице у которого застрял здоровенный узел малознакомого альфы. Ощущение, что ты и яйца свои туда же засунул. Нет? А то, знаешь, лучше проверь…
Вульф смеется и делает движение бедрами.
— Чувствуешь, они снаружи…
Я чувствую, но совсем не то, о чем он говорит. Узел — твердый, как теннисный мячик, и такой же большой — внутри меня проходится по чему-то невероятно чувствительному, и я начинаю биться, закатывая глаза и вновь беспомощно подскуливая, в серии микро-оргазмов, которые выпивают из меня остаток сил. Почему-то хочется заплакать. И я не отказываю себе в этом. В конце концов, нам, омегам, не зазорно и разреветься, когда душа просит.
— Эй, ты чего?
— Что за чертов день? Чертов долбаный день! Сначала пытаются то ли ограбить, то ли просто убить, после разносят квартиру, потом норовят грохнуть еще раз, затем допрашивают с пристрастием, даже умыться не дав, и, наконец, трахают на полу в прихожей… Да еще и с узлом! А я… А я… А ты… Ты в курсе, что у меня вся физиономия и волосы на башке в чужой крови, рука болит, а в боку дырка от пули? А ты, чурбан бесчувственный, трахнул меня так, что, кажется, твоя долбаная сперма у меня прямо из нее сейчас и польется. Как… Как у резинового ежика с дырочкой в правом боку-у-у! У-у-у!
Альфа, сопнув носом, торопливо находит на мне пластырь и сразу как-то ощутимо успокаивается, выдыхает облегченно — видимо, понимает, что рана не такая и серьезная.
— Дурень! Ежик, блин, резиновый в шляпе малиновой! Да еще к тому же в тумане…*
Губы альфы — горячие и влажные — прикасаются к моей щеке и начинают неторопливо собирать слезы. С кожи лица, а потом с ресниц. Я вздыхаю, постепенно успокаиваясь, и меня тут же начинает клонить в сон. И даже узел в заду этому не помеха… Или?..
Едва я отвлекаюсь от своих бед и вспоминаю о сцепке, мой анус невольно еще плотнее сжимается вокруг члена альфы. Тот тут же перестает целовать мне лицо, ахает томно и начинает ощутимо дрожать, перемежая тихий вибрирующий рык, рвущийся из глотки, и сладкий скулеж. Бедра его принимаются инстинктивно двигаться, то проталкивая узел немного вперед, то почти вытаскивая — так, что мой сфинктер растягивается до болезненного максимума. Это вновь погружает в серию микро-оргазмов. Сколько раз я уже кончил?.. Сбился…
Какое-то время после мы лежим молча, переживая невероятной глубины единение — одновременно телесное и духовное. По крайней мере, я так точно. Насчет альфы не уверен. Альфы — они, видимо, все-таки совсем другой вид разумных существ. Потому что в тот момент, когда я плаваю в океане тепла и нежности по отношению к нему, он думает совсем о другом и, едва отдышавшись, совершенно убивает меня серией коротких, как укусы, вопросов.