Мечта поэта (СИ)

— А я посмотрю, что там.
Клещом вцепляюсь ему во все тот же многострадальный рукав, пачкая собственные пальцы.
— Не ходи. Давай лучше полицию вызовем.
— А чего ее вызывать? Она уже тут.
— Где?
— Тут.
Говорит и, высвободившись от моих пальцев, бьет себя в грудь кулаком как горилла перед схваткой с альфой-соперником. А после толкает дверцу машины со своей стороны — с хрустом сыплется стекло — и выпрыгивает на мостовую. Я невольно втягиваю голову в плечи и даже прижмуриваюсь, но ничего не происходит. Только слышатся крики людей и сигналы машин.
Те водители, что стали свидетелями перестрелки, остановились. Те же, что скопились из-за этой остановки вдалеке, ничего не понимают и жмут на клаксоны, требуя освободить проезд. Зато сирен скорых и полиции ухо не улавливает. Больше сидеть в неведении и бездействии не могу. А потому тоже выбираюсь на улицу. Совсем не так красиво и ловко, как Сван, а задницей вперед, опасливо нащупывая ногой опору. Наступаю на что-то мягкое и тут же, уже привычно взвизгнув, запрыгиваю обратно на сиденье. Боже! Там труп. Труп типа, что первым сунулся в машину полковника. Того чернявого альфы, что убил двух молоденьких полицейских. Словно загипнотизированный, смотрю на него, когда к машине уже не с водительской, а с моей стороны подходит Сван.
— Знаешь его?
Трясу головой утвердительно. Но оторвать взгляд от распростертого под колесами машины тела так и не могу.
— На меня посмотри! На меня, кому сказал!
Орет так громко и злобно, что я, вздрогнув, наконец-то перевожу взгляд на его лицо. Внезапно улыбается.
— У тебя истерика? Или ничего, обойдется?
— Это тот самый тип, который твоих мальчишек-полицейских убил. Черт, черт, черт…
— Точно?
— Я тебе говорил — у меня стопроцентная зрительная память.
— Тогда пошли, на остальных посмотришь.
— Н-на остальных?..
— Ага. Еще трое. И что-то мне подсказывает, что их ты тоже опознаешь. Ну давай, вылезай, сладенький, или помочь тебе?
— От сладенького слышу. И не надо, я сам.
Начинаю пробираться через рычаг переключения скоростей к водительской дверце.
— Ты куда?
— Там этот лежит.
— Ну и что?
— Не хочу наступать на него. Противно.
— Идиот!
— Сам идиот. Это ты их?
— Не-е-ет. Увы нет. А хотелось бы гнидам…
Злобно пинает распростертый у него под ногами труп так, что, кажется, даже хруст какой-то раздается. Это меня доканывает. Птицей слетаю на ту сторону машины и, зажимая рот калечной рукой, кидаюсь к углу дома. Когда становится легче, обнаруживаю у себя перед физиономией здоровенный клетчатый платок.
— Спасибо.
— Не за что. И уже давай, пошли на остальных глянешь. А то скоро набегут сюда. А мне знать надо.
Сволочь твердолобая бесчувственная! Никакого понимания и снисхождения. Вот классика мировой литературы Ивана Бунчича, небось, никто на свежие криминальные трупы смотреть насильно не водил. Хоть и был он альфой в самом расцвете лет, а не трепетным омегой вроде меня.
Плетусь следом за этим долбаным полицейским полковником. И правда еще три тела. Можно было и не смотреть — те самые типы, которые побывали в моей квартире. Все — мертвее не бывает. И все вооруженные до зубов — у двоих пистолеты, у одного короткий автомат.
— Кто их, если не ты?
Осматривается по сторонам, почему-то задирая голову вверх.
— Снайпер. Пойди теперь определи, откуда и кто их завалил. Одно можно сказать: на наше с тобой, друг Ориген, счастье, сделано это было исключительно вовремя. И концы в воду. Ни на какие вопросы они теперь мне не ответят… Так что уж не взыщи — придется отдуваться тебе. Сейчас мои архаровцы подъедут, и отправимся мы с тобой в уютный участок. Чаю тебе налью, баранку с маком дам, а после ты мне все-все-все распишешь. С прологом, подробностями, описаниями, лирическими отступлениями, саспенсом и полным катарсисом в заключении.
Кошусь злобно. Во-первых, терпеть не могу свое полное имя — из-за того, что все, услышав его, сразу начинают дебильно улыбаться и сообщать мне о том, что был такой знаменитый в прошлом генерал — «Знаете такого?». А во-вторых, из-за этих его саспенсов с катарсисом на пару.
— Образованный, что ли?
— Малограмотный. Но ты не беспокойся, твои показания не я записывать буду, а диктофон. Так что, по крайней мере, грамматических ошибок нам с тобой избежать удастся.
У него начинает звонить телефон. Отвечает коротко:
— Сван…
Тут только вспоминаю про свой собственный мобильник, который так и пребывает в выключенном состоянии с того самого момента, как мы с Алексом отправились «на дело». Вытаскиваю его из кармана и включаю, при этом невольно прислушиваясь к тому, что говорит полковник.
— Так точно, господин генерал… Нет… Нет… Свара началась, а потом кто-то положил их всех просто ювелирно. Я и пушку достать толком не успел. Да… Со мной. Цел. И я цел. Машина только теперь на дуршлаг похожа… Разберемся… Да. Так точно. Все выясню и доложу.
Нажимает отбой и хмуро смотрит в мою сторону.
— Ну что застыл столбом? Потопали. Вон как раз господа полицейские подоспели. Как всегда, исключительно вовремя. Зато будет от них хоть какая-то польза — до родного отделения отвезут.
И точно — от двух подъехавших машин в нашу сторону торопливо бегут «господа полицейские» в бронежилетах и с автоматами. Сван тем временем отдает короткие распоряжения, потом подхватывает меня под локоток и засовывает на заднее сиденье патрульной машины. Сам садится рядом и залихватски командует:
— Командир, в участок. Птицей!
Водитель-альфа в ответ молчит и даже как-то голову в плечи втягивает. Боится начальника, когда он изволит пребывать в таком странном настроении? Правильно. Я вот тоже боюсь. Мой телефон, все еще зажатый в перепачканной бурыми разводами руке, начинает припадочно вибрировать и надсадно звенеть. Питер! Вот только его-то мне сейчас и не хватало! И что ему?.. Черт, времени-то уж сколько! Наверно, он домой приехал, а там дверь опечатана…
— Алло?
В этот самый момент водитель, которому велено «птицей», врубает мигалку и сирену. Воет так, что мыслей не слышно, не то, что Пита в трубке.
— Алло! Я тебя не слышу.
— Так я пока ничего и не говорю. Что это у тебя там такое?
— Сирена.
— А-а-а… Слушай, Орри, я сегодня домой не приеду. Ты не волнуйся, у меня все в порядке. Просто у папы что-то давление подскочило.
Стало быть, не приедет. И я за него при этом могу быть совершенно спокоен. Уф! Просто гора с плеч!
— Питер, а ты не хочешь поинтересоваться, все ли в порядке у меня?
— Чего? Очень плохо тебя слышно. Эта сирена так ревет…
— Это потому, что я в полицейской машине нахожусь.
— Чего?
— Меня хотели убить только что.
— Чего?
— Да ничего, блин!
— Все-таки с тобой иногда так трудно!
И короткие гудки. Черт, черт, черт! Склоняюсь вперед, упершись лбом в спинку переднего сиденья. Ну и чего я в таком бешенстве и отчего плакать хочу? Ну не слышно ему действительно, может, было… А что не поинтересовался, почему же рядом со мной так долго и с таким упорством воет сирена, так это… ну, не сообразил просто, не сопоставил, не дотумкал, не догнал, и не перегнал тоже… Божечки-кошечки!
— Сожитель?
Кошусь на Свана, который изучает меня из-под полуопущенных век. Наорать бы хоть на него, пар выпустить, но даже ругаться сил нет. Какое-то полное опустошение.
— Именно — сожитель.
— Соседи говорят: ночевать домой регулярно приходит. Уже неплохо…
— Это такой специально выведенный вид — сожитель приходящий. Приходит… А потом уходит. К папе.
— Гнал бы ты его, друг Ориген.
— Орри, — поправляю злобно.
Сван кивает, принимая установку, и продолжает как ни в чем не бывало:
— Такие вот приходящие — дерьмовый вариант. Не мальчик уж. Понимать должен. Сколько ты с ним? А меточки-то нетути. И колечка на пальчике не наблюдается… Как и третьего в триаде…