Пока ты веришь

— Меня не бьют, господин Эйден. И Джека я драться не учила.
— Учится он сам, — пробормотал в пустоту Мерит. — А что не бьют, хорошо. Есть защитники? Отец? Брат? Жених?
Девушка промолчала.
— Кажется, Дориан сказал тебе, что я должен знать все, о чем ты рассказала Джеку, — напомнил Эйден. — И кое-что я хотел спросить от себя.
Эби догадывалась, что это за «кое-что», но он снова ее удивил:
— Где ты научилась варить кофе? Не думаю, что это любимый напиток обитателей Освина. Служила в чьем-то доме?
— Мама научила, — призналась Эбигейл без особой охоты. — Отец кофе любил, разный. Рецепты собирал. А зерна ему один торговец привозил, которого он от грудной жабы лечил.
— Твой отец — доктор? — заинтересованно, но без недоверия уточнил мужчина.
— Аптекарь. Был.
— А мать?
Эби закусила губу.
— Тоже была? — догадался Эйден.
— У всех были матери, господин Мерит.
Но не всем нравится обсуждать их с малознакомыми и, мягко говоря, неприятными людьми.
— Я свою не знал, — тихо произнес он. — Умерла через несколько минут после моего рождения. Отец — когда мне было одиннадцать.
Словно вдруг перестал быть упырем и превратился в обычного человека. Хотя упыри тоже людьми были когда-то.
— Отец — пять лет назад, — отвернувшись, поведала Эби кусту гортензии. — Мама — через полтора года после него. Из родни остался только дядька, мамин брат, он меня к себе и забрал. У него лавка в Освине, торгует разной хозяйственной мелочью. А я дом веду и шитьем подрабатываю. Вот и все.
Джеку она не так рассказывала. Об отце вспоминала много: о том, как в аптеке пахло, когда он снадобья в ступке растирал, о том, как цветы домой приносил и сладости для нее, как следил в первый раз, когда она кофе ему варила, чтобы на плите не передержала. Про маму тоже говорила — как она песни пела, пока шила, как волосы ей заплетала. И о дядьке Эби механическому человеку проболталась: о том, чем он на самом деле живет.
Но Эйдену всего этого знать не нужно. Особенно про дядьку.
— Не думаю, что это все, — сказал мужчина. — Но для первого раза хватит.
Выглядел он отрешенным, словно думал о чем-то стократ важнее, чем Эби и история ее жизни. Если и хотел спросить что-то еще, то не успел: механический слуга вернулся с большой охапкой роз.
— Молодец, — сухо поблагодарил Эйден. — Отдай Эбигейл.
— Зачем? — смутилась девушка.
Молодой человек неопределенно передернул плечами, а исполнительный Джек уже всучил ей пестрый колючий букет.
— Эбигейл! — тут же раздался за спиной голос мэтра Дориана, покинувшего лабораторию не иначе как затем, чтобы уличить работницу в чем-то предосудительном. — Разве я не говорил, что не терплю в доме живых цветов?
— Это я велел Джеку собрать, — вступился за нее Эйден. — По цветку с каждого куста в парке.
— Странное задание, — не оценил маг. — Впрочем… Дайте-ка мне эти розы. Пожалуй, я знаю, что с ними сделать.
Сварит чародейское зелье? Или украсит ими паромобиль, чтобы не выглядел таким страшным?
А Эби в своей комнате поставила бы…
— Эйден, простите, но мне нужна ваша помощь, — сказал из вороха цветов мэтр Дориан. — Эбигейл обойдется без вас?
— Думаю, да, — ответил Мерит. А девушка еще бы добавила: «С радостью». — Я как раз сам хотел идти к вам. Появилась одна мысль…
Переговариваясь, мужчины зашагали к дому, а Эби, оставшись в обществе Джека, снова уселась на скамейку.
— Присаживайся, — подозвала она механического приятеля. — Сегодня будем молчать. На всякий случай.
Чего она не рассказала Эйдену, так это того, что говорила с Джеком и о его нескромной персоне.
Дориану требовалась помощь с телом, которое прислал мэтр Алистер.
Маг собирался препарировать его еще вчера, но сперва случился тот инцидент с механическим человеком, а затем мэтр Лленас принимал гостью. Эйден тактично не спрашивал ни о чем, однако дамочка, с которой он случайно столкнулся в коридоре второго этажа, его заинтересовала. Дориан никогда не жил аскетом, и женщины в его доме появлялись нередко. Но те, прошлые, не расхаживали так по-хозяйски и не хмыкали презрительно себе под спрятанный за непроницаемой вуалью нос, увидев незнакомого мужчину. Они передвигались быстрыми перебежками, а встретив невольного свидетеля их грехопадения, ойкали, краснели, бледнели и пускались наутек. Вчера же неловко себя почувствовал сам Эйден.
— Я хочу сделать несколько маготтисков, — с места в карьер взял маг. — Предпочел бы фотографический аппарат, но магниевая вспышка здесь нежелательна. Поэтому нужно подержать рамку. Вы же помните, как это?
В прошлые приезды к Дориану Эйдену не раз доводилось ассистировать ему в лаборатории. И снимки с помощью серебряной рамки, в которую заключался лист вымоченной в специальном растворе бумаги для того, чтобы после на нем осталось изображение, — простейшее из того, чем ему приходилось заниматься.
— Помню, — кивнул он. — Но я хотел поговорить с вами.
— Потом, — замахал руками маг. — Я уже подключил токовый стабилизатор, а заряда хватит самое большее на полчаса. Идемте.
В отведенном под такого рода исследования углу на металлическом столе лежала обнаженная женщина. Если бы Эйден не знал, что она мертва, решил бы, что спит. Трупов он в своей жизни видел немало, и даже спустя час после смерти они не выглядели так: расслабленные конечности, спокойное лицо, чистая кожа. Покойнице было около сорока на вид. Типичная для уроженки Гилегйа внешность: темные волосы, смуглая кожа, густые черные ресницы, из-за которых закрытые глаза казались подведенными сурьмой. Полная грудь, дрябловатый живот, широкие бедра. Обычно трупы не выглядят настолько… не трупами. Эйдену даже смотреть на нее было неуютно. Казалось, сейчас встанет и влепит пощечину наглецу, осмелившемуся разглядывать ее в столь нескромном виде.
— Ледяное дыхание Сарилийских гор — не просто природное явление, — пояснил Дориан, заметив удивление и смятение на его лице. — Вернее, природное, если говорить о магии самой природы. Горы разделяют энергетические потоки, которые используют маги Линкарры, и те, что доступны жрецам Гилеша. Считается, что так мир контролирует равномерность распределения силы по территориям. Один-два раза в столетие по горам проходит мощный поток холодного воздуха. Его источник так и не удалось установить, как не удалось изучить и сам поток, поскольку все живое, попадающее под ледяное дыхание, вмиг погибает. Но таким вот странным образом. — Маг указал рукой на женщину. — Тела не повреждены и в течение месяца кроме того, что заморожены, пребывают в некоем аналоге магического стазиса. Одно время считалось, что их можно вернуть к жизни, но многолетние исследования показали, что это невозможно. Люди не только замерзают, ледяное дыхание гор выдувает, так сказать, из них души… К слову, именно на таких примерах и было доказано существование души как основного носителя личностных данных. Ведь тело жизнеспособно, как вы сейчас увидите. При желании можно запустить все естественные процессы. В прошлом столетии женщина… тело женщины, вроде этого, даже зачало и выносило ребенка. Но плод оказался ущербным. Это и породило теорию, что родители передают ребенку не только частицы своей плоти, что обусловливает внешнее сходство, но и частицы души, формирующие впоследствии новую душу и личность. А поскольку у женского организма душа отсутствовала, дитя родилось с душевным изъяном, и совет Пяти Академий принял решение умертвить его во имя человеколюбия.
Мерит с отвращением скривился: во имя человеколюбия не нужно совокупляться с трупом, каким бы живым он ни казался.
— В общем, не пугайтесь, если она пошевелится, — закончил маг.
Вручив помощнику рамку для съемки, он пододвинул к операционному столу небольшой столик на колесах, на котором был установлен один из его странных приборов. Под металлической обшивкой корпуса что-то гудело, а наружу змеями пробивались разноцветные провода.