Пока ты веришь
— Увы, — без особого огорчения развел руками Дориан. Он получал удовольствие от своей работы и без всеобщего признания, тем более его не интересовало признание после смерти.
— Глупо! — рассердился Ранбаунг. — Твои творения со временем могут найти должное применение. Паромобиль, холодильная машина, механические слуги.
— Паромобиль и холодильную установку я планирую продать, — успокоил друга изобретатель. — Тогда, конечно, придется оформить чертежи соответствующим образом и передать производящим компаниям. А слуги… — Для Лленаса Джек был промежуточным этапом в его исследованиях, но пока маг не готов был делиться этим с кем-либо. — Мне уже заявили, что покуда не переведется население Линкарры, в искусственных людях нет нужды. Они слишком дороги, тогда как женщины у нас рожают совершенно бесплатно.
— Не скажи! — возразил толстяк. — Ты не думал, что твои техночеловеки могут пригодиться в военном деле, например? Представь, сколько жизней спасет механический солдат.
— Простите, мэтр Алистер, — заговорил со своего места Эйден. — Рискну показаться циником, но и во время войны живые — до поры живые — люди обойдутся правительству дешевле. Хотя в том, что касается записей, я с вами соглашусь. Дориану следовало бы сохранить свои работы для потомков — возможно, они оценят их, в отличие от современников.
— Он бы принимал все иначе, если бы уже обзавелся потомками, — хохотнул Ранбаунг.
Сам он был потомками не обременен, но для друга выступал порой активным сводником. И Дориана такое внимание к его личной жизни не радовало.
— Согласен, — сказал он, хмурясь. — Записи иногда помогают. Я стал забывать… не работу, с этим все в порядке. Стал забывать какие-то эпизоды жизни. Например, вторую неделю не могу вспомнить, куда подевал третью девицу.
И Алистер, и Эйден уставились на него с одинаковым немым удивлением. Пришлось рассказать о многочисленных попытках обзавестись временной служанкой.
Мерит хмыкнул и пожал плечами: его участь неведомо куда запропастившейся девушки не интересовала. А толстяк вдруг рассмеялся:
— Поражаюсь тебе, Дориан. Сколько лет уж поражаюсь. Не было никакой третьей девицы.
— Не было? — озадачился маг.
— Уверен. Отбрось все нереальные версии, и останется одна — очевидная. Ты сбился со счета, как иногда путаешь дни недели. Принял третью за четвертую и остановился, как решил, на седьмой, когда эта твоя…
— Эбигейл, — подсказал, опередив хозяина, Эйден.
— Когда твоя Эбигейл на самом деле шестая.
— Надо же, — расстроился мэтр Лленас. — Она мне уже понравилась. Кофе у нее выходит замечательный, и вообще.
— Никто не требует менять ее на новую, — успокоил Алистер. — И твоей страсти к нумерологии лично я не разделяю. Меня в данный момент занимает другой вопрос: мы едем в оперу или нет?
— Да, — кивнул мэтр Дориан. — Если подскажешь, где раздобыть труп без значительных повреждений.
Как ни странно, этот вопрос показался его собеседникам не таким удивительным, как заявление о пропаже девицы, но маг все же пояснил:
— Хочу сам исследовать строение гортани и проверить еще кое-что. Не доверяю справочникам.
— Могу устроить, — отозвался Ранбаунг. — У меня как раз есть несколько тел. Трое мужчин от двадцати пяти до сорока и женщина. По-видимому, беженцы из Гилеша. Проходили перевал Каримах и попали под ледяное дыхание гор.
— Неужели? — заинтересовался мэтр Лленас. — Ледяное дыхание просыпается самое частое раз в пятьдесят лет.
— Не повезло бедолагам, — согласился толстяк. — Зато повезло нам. Я выкупил тела для опытов. Сам понимаешь, уникальная возможность. Они идеально сохранились: мгновенная смерть от стремительного переохлаждения. Милосердная, можно сказать, смерть — они и почувствовать ничего не успели.
— Откуда такая уверенность? — хмуро спросил Эйден. — Как говорят, оттуда еще никто не возвращался.
— Возвращались, друг мой, — снисходительно улыбнулся мэтр Алистер. — Еще как возвращались. Иначе Пять Академий не тратились бы на содержание кафедры прикладной некромантии. Дориан, тебе ведь безразлично, чей это будет труп? Тогда я пришлю тебе женщину. Договорились? А теперь собирайтесь, господа, собирайтесь.
В оперу они успели вовремя, однако задолго до окончания спектакля Лленас вернулся домой. И причиной тому была отнюдь не работа.
У этой причины были мягкие белоснежные волосы, фарфоровая кожа и огромные синие глаза. И красивый округлый почерк, которым она вывела на клочке бумаги, что в антракте вложила в его руку, всего два слова: «Едем к тебе?»…
Имя Ада не шло ей совершенно. Ада — коротко и сухо. Сразу представляется этакая деловитая дамочка, серьезная и даже стервозная. Линда? Тоже нет. Линда — это милая куколка, настолько же глупая, насколько хорошенькая.
Она была Адалиндой.
Даже в острейшие мгновения близости Дориан не сокращал ее имени, одного родного, состоящего из двух чужих, в звучании которого заключалась вся она — умная женщина под личиной большеглазой куклы.
А она звала его… Она просто звала, как сегодня, и он забывал обо всем.
— Не знала, что ты любишь оперу. — Тонкие пальчики с острыми, покрытыми нежно-розовым лаком ноготками медленно опускались по его груди к животу… и сложившийся механизм речевого аппарата рассыпался по деталям…
— Не люблю. Алистер пригласил.
— Добряк Алистер. Хоть кто-то заботится о том, чтобы ты не сидел дни и ночи напролет в мастерской… Но ты отладил зрение?
— Да. И собираюсь дать Джеку голос.
Снова в его голове тонкие полоски металла крепились на стальной цилиндр, вибрировали струны. В опере он слышал виолончель — ее голос порой похож на человеческий… Но для Джека нужно усилить басы…
— Не сейчас. — Адалинда прижалась к нему всем телом, поцеловала в висок. — Я знаю, у тебя получится. Но не занимайся этим, пока ты со мной.
И тут же сама спросила, ускользая от его губ:
— Ты никогда не думал, что Джек после завершения сгодится не только на роль домашнего прислужника? У искусственного мозга огромный потенциал.
Большинство его знакомых женщин слова-то такого не знали — потенциал. Они и о существовании мозга, даже не искусственного, вряд ли догадывались…
— А ты никогда не думала уйти от мужа? — в тон ей спросил он вдруг.
— Что? — Вопрос застал Адалинду врасплох.
— Уйти от мужа, — повторил маг, мягко сжав в ладонях ее лицо, чтобы не дать возможности отвернуться. — Ко мне.
— В смысле… — Нежные щеки под его руками сделались горячими от прихлынувшей крови.
— Во всех смыслах. Официальный развод, и через полгода ты — госпожа Адалинда Лленас.
Еще несколько минут назад он не собирался говорить ей ничего подобного, но сейчас это почему-то стало важно. Даже важнее голосового аппарата.
— Ты же не серьезно? — Она все-таки вырвалась и теперь сидела на постели, поджав к подбородку колени. Было в этой позе что-то невероятно трогательное, а белое покрывало рассыпавшихся по плечам волос не скрывало, а лишь подчеркивало ее ослепительную наготу.
И мэтр Лленас абсолютно искренне признал, что, невзирая на спонтанность предложения, серьезен как никогда.
— Зачем? — Она не смотрела на него и сама пряталась под спадающими на лицо прядями. — Я ведь наслышана о вас, господин маг. Салджвортские кумушки наперечет знают всех ваших бывших любовниц. Каждая из них была непременно замужем. Не затем ли, чтобы ты мог счастливо избегать алтаря? И вдруг система дала сбой?
— Дрянная была система. Я решил создать новую.
— И она будет работать? Я не люблю мужа, Дориан. Он не любит меня. Он изменяет мне, я — ему. Не скажу, что это нормально, но в какой-то степени это честные отношения. А с тобой… Мы погрязнем во лжи. Ты будешь лгать, будто я интересую тебя больше твоих механизмов, а я притворяться, что верю этому и рада, если обо мне вспоминают хотя бы раз в неделю.
Он взял ее руку и поднес к губам.
— Я постараюсь измениться.
Адалинда покачала головой: