Макс и летающая тарелка

Мне часто намекают, что я все это придумала. Вместе с мамой. Но, честное слово, такого я не то что бы не смогла - не стала бы придумывать. Слишком много чести, и сейчас вы поймете, о чем это я. 
Оттуда, из глубины смежного отсека, на меня смотрел Макс. Высокий, красивый Макс с чуть надменной улыбкой в уголках глаз за стеклами элегантных очков, с безупречной, волосок к волоску, прической, с рубиновой брошью на белоснежном воротничке, в дорогом костюме и распахнутом длинном верблюжьем пальто. А чуть левее был ещё один Макс, сжимающий в прыжке мяч для регби. И рядом - Макса за компьютером, Макс у дверцы автомобиля, Макс рядом со мной на балконе моего дома, Макс и какая-то девушка в театральной ложе... Все огромное помещение занимали цветные, в натуральную величину, голографические изображения Макса. Блестящего, недосягаемого, великолепного Макса. 
Я не стала оборачиваться в сторону их оригинала. Просто сказала, не глядя: 
- Они бы тебя все равно забрали. Даже если бы ты ко мне не пришел. 
Вот так, а потом мы оба отключились и очнулись уже посреди того пустыря в предместье, где нас и подобрала полиция. Дальше писать нет смысла, статьи во всех газетах были потрясающие, да и интервью неплохие - с Максом, естественно. Правда, он пару раз упомянул в них меня - к великому восторгу моей мамы. А вот об отсеке со своими голограммами почему-то не вспомнил - и загадка этой скромности меня до сих пор мучает. Может, он тогда ещё плакал и не успел их рассмотреть? 
За те три года, что нам оставалось учиться вместе, мы с Максом не обменялись ни единым словом. Так получилось. Его отец на гребне сенсации победил на выборах, и до мамы дошло, наконец, что сын члена парламента не про мою честь. А потом я вышла замуж за Фрэнка - он тогда ещё не был чемпионом мира по боксу - уехала в Америку, начала сниматься в кино, а потом родились близнецы... 
Недавно мы с детьми приезжали к маме, и в центре города я увидела Макса. Он стоял около припаркованной машины - все такой же красивый, стройный, элегантный. Правда же, было бы вполне естественно подойти к нему, поболтать, расспросить о наших однокурсниках? - а меня что-то удержало. Все-таки он был слишком блестящий, далекий, недоступный. 
Как-никак, единственный человек из шести миллиардов, которого представители иной цивилизации приняли за идеальный, рафинированный образец землянина. Пока не поняли, что ошиблись. 
Интересно, кого они взяли взамен? 
1999