Изнанка времени

Он снова щелкнул выключателем, на этот раз выдав вид светящейся туманности, похожей на крупные планы поверхности солнца. 
-Это центр вероятностного шторма, мистер Кэрлон. Мы определили точку его локации в мировой линии, что некогда была местом великой культуры. Именно там можно найти ключ к кризису. Я предлагаю вам, мистер Кэрлон, отправиться туда и найти этот ключ. 
-Это изрядно смахивает, на прыжок в глотку живого вулкана. 
-Данная диаграмма представляет возмущение энергии вероятностей,- сказал Рузвельт.- Для наблюдателя на поверхности из самой А-линии шторм напрямую не виден. Ненормальности, невозможности, уродства, смешение законов природы, искажение реальности прямо у вас на глазах - да, но сама буря бушует на уровне энергий, определяемая лишь специализированными инструментами. Человек может пойти туда, мистер Кэрлон; опасности с которыми он встретится, будут неописуемы, но, возможно не непреодолимы. 
-Попав туда, что? 
-Где-то в этой линии существует ключевой объект, артефакт, столь неразрешимо вплетенный в прошлое и будущее этой линии, и квант, который он контролирует, таков, что главные линии вероятностей должны пройти сквозь него тем путем, каким линии магнитных сил текут через полюса. Я предлагаю найти и идентифицировать этот объект, и переместить его на безопасное место. 
-Валяйте дальше,- сказал я.- Разберитесь с остальным. 
-Что еще тут можно сказать, мистер Кэрлон?- Рузвельт вновь подарил мне солнечную улыбку, и в его глазах появился тот опасный блеск, что присущ человеку, любящему опасности.- Я хочу, чтобы вы были со мной. Мне бы хотелось, чтобы вы, то есть силы, которые вы представляете, были на моей стороне. 
-Что заставляет вас думать, что я соглашусь пойти? 
-Я прошу вас пойти - я не могу, не должен пытаться принудить вас. Это было бы хуже, чем просто бесполезно. Но, вспоминая величие вашей линии, я верю, что вы знаете, в чем ваш долг. 
-Это еще и мой долг? 
-Я думаю, да, Кэрлон.- Он поднялся и снова одарил меня улыбкой. Это был человек, которого я должен был либо любить, либо ненавидеть; среднего не дано.-Вам нет необходимости принимать решение прямо сейчас,- мягко сказал он.- Я распорядился о комнате для вас в моих апартаментах. Отдохните ночь, затем мы снова поговорим.- Его взгляд скользнул по моему свитеру и джинсам и остановился на ноже, торчащем из-за пояса.Я должен попросить вас оставить это... э... оружие у меня,произнес он.- Технически, вы находитесь под так называемым РАД - рутинным арестом для допроса. Нет смысла говорить о причине беседы. 
-Я оставлю его себе,- заявил я непонятно почему. В его распоряжении была целая армия, чтобы отобрать у меня все, что ему захочется. 
Генерал нахмурился и наклонился вперед. Сейчас в его глазах был легкий, контролируемый гнев. 
-Будьте достаточно любезны избежать неприятностей, положив нож на мой стол,- сказал он. Я мотнул головой. 
-Это сентиментальный довесок ко мне, генерал. Я так долго носил его, что .буду чувствовать себя голым без него. 
Его глаза поймали взгляд, как электронный прицел, затем он расслабился и улыбнулся. 
-Ладно, оставляйте. А сейчас пойдите и подумайте над тем, что вам сказано. Я надеюсь, к завтрашнему дню вы решите сделать, как я прошу. 
Комната, куда они меня поместили, была маловата для дипломатического приема, но в других отношениях список голосования за нее был бы заполнен одними "да". Когда мой "эскорт" удалился, я сунулся в гардеробную, способную удовлетворить даже бродвейскую звезду, клозет, в котором могли бы спать шестеро и еще осталось бы место для игры в покер всю ночь напролет, ткнул пальцем постель, похожую на олимпийский ковер для борьбы, с кисточками. Это было намного причудливей, чем в моем обычном стиле, но у меня возникла мысль, что выспаться на ней я смогу. 
Я принял душ в ванной, полной золотых кранов и розового мрамора, надел свежую одежду, что была выложена для меня, после чего появился официант с тележкой, загруженной фазанами на просвечивающем китайском фарфоре, вином и чашками бумажной толщины. Пока я все это заглатывал, я думал о том, что узнал от Рузвельта. Поверхностная часть - история о параллельных мирах и катастрофе, нависшей над нами, если он и я что-нибудь не сделают с этим - это все равно; так же верно, как и нездорово. Я не понимал этого и никогда бы не понял - но здесь, вокруг меня это было очевидно. Была и другая часть общего представления, что беспокоила меня. 
Однажды, когда время тяжело повисло на моих руках в читальном зале с плоской крышей, я провел некоторое время, изучая теорию игр. Настоящая ситуация, кажется, поддавалась ее анализу в свете того, что я узнал тогда. Рузвельт попробовал три гамбита: первый, когда он освободил меня от поручения; второй, когда попытался получить мое согласие идти с ним на операцию в Распаде вслепую; и третий, когда попытался разделить меня и мой нож. Я противился всем трем ходам больше инстинктивно, чем следуя логике или плану. 
Я подошел к окну и посмотрел вниз на стену и булыжную мостовую улицы. Большие деревья бросали рисунок тени на полосы травы и цветочные клумбы, а широкие тротуары были полны хорошеньких женщин и мужчин в ярких формах с плюмажами из конских хвостов, с пуговицами, сверкавшими под солнцем. За парком находились магазины с ярко освещенными витринами, полные плюша и различных товаров, кафе с открытыми террасами, тентами и столиками, с запахом свежесваренного кофе и свежевыпеченного хлеба. Откуда-то с эстрады можно было слышать звуки оркестра, играющего вальс типа штраусовских, но я никогда не слышал его там, откуда пришел. 
Я гадал, что сейчас делает Байярд и что он сказал бы о подобном развитии событий. Я принял его за влиятельное лицо в основном из-за того, что он выхватил меня из моей лодки как раз перед тем, как я собирался начать долгое плавание. Но если Рузвельт сказал правду, если вся эта штука была подстроена, только чтобы проверить мою реакцию, прежде чем толкнуть меня на ключевую роль в потрясающих миры событиях... 
В этом случае я должен рассказать Рузвельту обо всем, что видел в Шато-Гайяр. Может быть, в этом был некий ключ для того, кто знал, как им воспользоваться. Или злоупотребить им.