Каменный пояс, 1979

  
ДЛЯ ЧЕГО МЫ С ТОБОЮ ПРИШЛИ В ЭТОТ МИР?
 
 
 
Среди будничных дел ко мне красной ладьей
 
вплыли строчки письма незнакомки одной.
 
Лет семнадцать… Но жизнь размышленьем была:
 
для чего в этот мир я, скажите, пришла?
 
Что сказать… Для меня это тоже вопрос.
 
Пусть ресницы блестят лишь от утренних рос.
 
Ты источник реки, доброты и тепла,
 
знай, что вовремя в мир этот светлый пришла.
 
 
 
Все приходит к нам в срок и уходит навек.
 
Перед выбором встал молодой человек,
 
он в душе равновесья пока не обрел:
 
для чего в этот мир я, скажите, пришел?
 
Для чего, для чего? — Множит эхо гитары,
 
И легенды сюжет мне припомнился старый.
 
Сильным стать торопись и неси людям свет,
 
в их глазах и сердцах ты отыщешь ответ.
 
 
 
Что в мечтаниях просто, на деле так сложно,
 
и ошибок порой избежать невозможно.
 
Можно выйти с победой, верша свой турнир,
 
а иначе, зачем мы пришли в этот мир?
 
Чтобы сделать друг друга немного счастливей,
 
чтоб земля наша стала намного красивей,
 
чтоб однажды себе мы признаться могли:
 
не напрасно с тобой в этот мир мы пришли.
 
 
  
ДРУЗЬЯМ
 
 
 
Приятно вдруг среди газет
 
найти конверт — знакомый почерк…
 
Потом писать, бежать на почту
 
и с нетерпеньем ждать ответ.
 
 
 
Как мне легко друзей понять,
 
их справедливую атаку:
 
не совестно ли мне, однако,
 
недели, месяцы молчать?
 
 
 
Ах, не сердитесь, бога ради!
 
Не объяснить причины всей.
 
Была б хоть горстка новостей,
 
на письма извела б тетради.
 
 
 
Бывает, что порой грущу,
 
тугие нервы, как тетива…
 
Пустынна творческая нива,
 
но я росток свой отыщу.
 
 
 
Он мал наверно. С ножкой тонкой.
 
Вбирает, спрятавшись от всех,
 
дождей задумчивый напев,
 
чтоб отозваться песней звонкой.
 
 
 
Пошлю друзьям привет-обнову,
 
окно раскройте перед ним.
 
Он ветром благостным гоним,
 
к вам залетит листом кленовым.
 
 
  
ЯНТАРНОЕ МОРЕ
 
 
 
Отполыхали летние зори…
 
И разрисованный сказочной кистью,
 
лес превратился в янтарное море,
 
носятся чайками желтые листья.
 
В солнечном море никто не утонет,
 
в волны сухие зайди по колено,
 
и, зачерпнув, сколько входит в ладони,
 
по ветру кинь разноцветную пену.
 
Явится тут же корабль пред тобою,
 
радуга вспыхнет и парусом станет.
 
Вдаль позовет, поведет за собою —
 
парусник этот тебя не обманет.
 
Только поверь — сразу чудо свершится:
 
лес превратится в янтарное море,
 
чайками будут листья кружиться
 
Отполыхали летние зори…
 
 
  
ПЕРВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ
 
  
Владимир Карпов
 
ЖУРКА
 
Рассказ
 
 
1951 года рождения. Участник VII Всесоюзного совещания молодых писателей в Москве. Окончил Ленинградский театральный институт. Первые рассказы — «Трехдневки», «Не хуже людей», «Багаев, большая деньга, далекая фирма и высокое небо», «Вилась веревочка» — опубликованы в журнале «Наш современник». Для прозы молодого автора характерно внимание к сложным нравственным проблемам и коллизиям, утверждение истинной человечности.
 
Он никому не сделал ничего плохого. Никому. Никогда.
Ребятня прилипала к забору и смотрела в щели на невидаль. Не где-нибудь в зверинце, а там, в огороде, вышагивала длинноногая, чудаковатая птица, рылась клювом в ботве, что-то отыскивала и, задрав голову, сглатывала. Сквозь изгородь просовывались маленькие руки с зерном, хлебным мякишем. Журавль подходил и, щекоча ладони, склевывал, что давали.
Улететь он не мог. Правое его крыло топорщилось, и при взмахе виделось, как оно изломано, согнуто, будто рука в локте.
И когда высоко в небе проплывали величественные и забавные уголки, Журка бежал за ними вдоль огорода, хлопал крыльями и неистово, словно требовал справедливости, курлыкал. Ребятишки всей душой помогали любимцу, поднимались на цыпочки, тянули головы вверх, и казалось, еще чуть-чуть, и Журка взлетит, но этого «чуть» не хватало. Журка добегал до противоположной изгороди и еще долго бил крыльями и кричал вслед улетающей стае.
— Все равно он когда-нибудь улетит, — упрямо выводил какой-нибудь побольше и поделовитее. — Крыло выправится. Кормить надо лучше.
— Конечно! Поправится, наберется сил и улетит, — соглашались наперебой остальные.
Юрку тоже очень хотелось, чтобы его Журка смог летать, взвился бы однажды над огородом и встал во главе одного из уголков. Юрок был бы только рад, хотя, признаться, и жалко… За лето он привык к Журке, сдружился с ним. Играл, кормил его, на ночь запирал в сарай, где из камыша и травы устроил ему гнездо. И с тех пор, как появился у него журавль, все в квартале, даже взрослые, стали к Юрку внимание проявлять; интересуются всегда: ну как там твой Журка?
Юрок даже приосанился, посерьезнел. А как же? На его плечах забота и ответственность. И жизнь на глазах у людей. Они ведь с Журкой почти артистами стали. Да! Только выходит Юрок в огород, как за забором: «Журка, клюнь! Клюнь, Журка!». Юрок неторопливо, с форсом снимает кепку, наклоняется, и Журка — раз! — долбанет его клювом в затылок. Часто Журка бывает чересчур старательным и клюет так, что голова трещит, но Юрок терпит. Зато другим радостно! Сморщась, почешет затылок, потрясет головой прикрякивая и улыбнется: мол, мозги набекрень, а приятно. А ему и правда — приятно! За забором смех, просят еще, головы в щель суют, кричат:
— Журка, меня клюнь!
— Пусть лучше меня!..
Расставаться с другом всегда тяжело. И все-таки, когда бежит Журка за стаей и кричит, Юрку, может, больше других хочется, чтоб он полетел. И крик этот сносить Юрку не по силам. Он закусывает губу и тужится, едва сдерживая слезы, и виноватым себя отчего-то чувствует.
— Давай-ка, брат, домой за уроки, — зовет с крыльца отец, — Поиграл — хватит. Ты теперь школьник, надо заниматься, а Журка подождет.
Он стоит в грубом, толстом свитере, усатый, большой, сильный. Юрок любит отца и гордится им. Он настоящий охотник! У него не двустволка, как у других, а карабин с оптическим прицелом, и полозья широких лыж покрыты тонкой оленьей шкурой. Он подолгу, месяцами, живет в тайге. Он сильный, добрый, спокойный. Лишь однажды видел Юрок, как разозлился он, вспылил.