Каменный пояс, 1979

  
БАЛЛАДА ОБ УРАЛЬСКОМ ТАНКЕ
 
 
Михаилу Львову
 
 
 
Снаряды грызли землю Сталинграда.
 
Вскипала Волга. Мертвый плыл паром.
 
Горбатый, грязный, как исчадье ада,
 
Немецкий танк поднялся над бугром.
 
Он пол-Европы траками пометил,
 
Броней сметал он все перед собой.
 
И вот стоит у Волги на рассвете,
 
От выбоин и вмятин весь рябой.
 
Еще мгновенье — и на этом танке
 
Опустят люк. Рванется танк, дрожа.
 
Начнут полосовать его болванки
 
Тяжелое железо блиндажа.
 
Еще мгновенье…
 
Но в раскатах грома,
 
Стоявшая в укрытье до сих пор,
 
Рванулась из-за рухнувшего дома
 
Уральская машина на бугор.
 
Провыл снаряд немецкой пушки куцей.
 
Но шел наш танк по прежнему пути.
 
И понял враг: ему не увернуться,
 
От лобовой атаки не уйти.
 
Они сцепились, будто в рукопашной,
 
Сшибая бронированные лбы.
 
И замерли заклиненные башни.
 
И оба танка встали на дыбы.
 
…Мы шли вперед знакомыми местами,
 
Оставив на высоком берегу
 
Машину с опаленными крестами,
 
С оборванными траками в снегу.
 
А рядом с нами
 
                       медленно и грозно,
 
Весь в ранах и рубцах, без тягача,
 
Шел танк уральский по земле морозной,
 
Магнитогорской сталью грохоча.
 
В пути спросил один солдат другого:
 
— Ты, кажется, с Урала, побратим?
 
И руку он потряс ему без слова.
 
И все без слов понятно было им.
 
 
 
Ничего, что в пору, когда мы рыли котлованы и месили бетон, ведрами загружали домны под первые плавки, — ничего, что в ту пору мы были голодны и раздеты, и спали в бараках, где звенела вода, и пили кипяток титанов, — все это ничего, ибо была неслыханно гордая молодость, и шло начало гиганта, который не умом обнять, а душой только…
 
Вот от того, наверное, я выбрал не строки лирики, не песни зрелых лет из книг, а куски репортажа «Высота», написанного, кажется, торопливо, но по зову сердца. А причина для репортажа была та же, по какой шли мы в 31-м на штурм и аврал, по одной-единственной причине: «Надо!»
 
Я отменно помню день, в который секретарь обкома партии, однокашник мой по Магнитке, отыскал меня в толчее стройки и сказал, покашливая в кулак от простуды на студеном ветру:
 
— Стан «2500» нужен стране позарез.
 
…И вот три маленьких главки из «Высоты».
 
  
ВЫСОТА
 
 
1. Вы видели высоту?
 
 
Вы видели высоту?
 
Бывали на ней хоть раз?
 
Ту высоту-красоту,
 
Где молнии возле глаз?
 
Ту высоту, где вдруг
 
Растут облаков грибы,
 
Где кружится пепел вьюг
 
И ветры сшибают лбы?
 
Вы слышали высоту?
 
Здесь рядом гуляет гром,
 
И, задевая звезду,
 
Птицы свистят крылом!
 
Это та
 
          высота,
 
Где бог — верхолаз простой.
 
Плывет за плитой плита,
 
Ложится плита с плитой.
 
На север ушла зима,
 
Стекает капель, как пот.
 
Громят тишину грома
 
Буровзрывных работ!
 
Ветров степных нытье.
 
Скалу динамит трясет,
 
Но дело вершат свое
 
Люди больших высот.
 
Они не уйдут с поста,
 
Пока не встанет на пост
 
Стан стального листа
 
Во весь богатырский рост!
 
 
2. Рядом с небом
 
 
Кранов кряк, гуденье мазов,
 
Сварки яркая заря.
 
Перекличка верхолазов
 
Наверху, у фонаря.
 
Парни дерзко в небо лезут,
 
Нету выше чести той,
 
Чем сдружить навек железо
 
С голубиной высотой.
 
Домны плавкой кумачовой
 
Озаряют их с утра.
 
В очи Вити Богачева
 
Бьют уральские ветра.
 
Молодой и крепкокрылый,
 
Выбрал он судьбу легко:
 
«Чтобы к небу ближе было,
 
Чтобы в рай недалеко».
 
Строил слябинг и мартены,
 
Под холодным ливнем мок,
 
Грел парнишку неизменный
 
Комсомольский огонек.
 
Грело доброе сознанье,
 
Пусть работа нелегка,
 
Что возводит это зданье —
 
Без бахвальства — на века.
 
Пот со лба стряхнув рывками
 
К ферме прислонясь плечом,
 
По соседству с облаками
 
Воробьев гремит ключом.
 
Ветерком относит слово,
 
Как дымок летит оно,
 
Только Васю Воробьева
 
Виктор слышит все равно:
 
— Без охоты и заботы
 
Не житье, а грусть одна.
 
Без охоты нет работы,
 
Нет, как свадьбы без вина.
 
Жить так жить, чтоб век был прожит
 
Каждым парнем, как бойцом,
 
Чтобы можно было все же
 
Так сказать перед концом:
 
«Не глядите, дорогие,
 
Что сейчас — ми сил, ни глаз.
 
Был я в те года в России
 
Не последний верхолаз.
 
Я ценил свой труд красивый,
 
Трудную работу ту.
 
Искони у нас в России
 
Люди любят высоту.
 
И с печами по соседству —
 
Лучше всех иных красот —
 
Я оставил вам в наследство
 
Стан «Две тысячи пятьсот».
 
 
3. Идет, идет сраженье
 
 
На площадке пыль клубится,
 
Бьют ломы и топоры,
 
И задором пышут лица
 
Увлеченной детворы.
 
По призыву комсомола
 
Гомонит субботник тут.
 
Мальчики четвертой школы
 
Впереди пока идут.
 
Мусор, щепки — вон из цеха,
 
Землю лишнюю — долой!
 
Сколько шума, сколько смеха,
 
Сколько силы удалой!
 
Молодью парни рядом,
 
И девчата возле них.
 
С шуткой действуют бригады
 
Институтов городских…
 
И душе приятно, право,
 
Что близки им, как и нам,
 
Наше дело, наша слава
 
С честным по́том пополам.
 
А вокруг грохочут взрывы
 
Боевым громам сродни.
 
Ветра резкие порывы.
 
Флагов красные огни.
 
И за план сражаясь стойко.
 
Люди слов не тратят зря:
 
«Стан — к началу декабря!»
 
На большой ударной стройке
 
День и ночь горит заря.
 
Крана башенного лапа
 
Вверх конструкции несет.
 
Как в бою, начальник штаба
 
Шлет людей на штурм высот.
 
И идет, идет сраженье
 
На огромной высоте —
 
Продолжается движенье
 
К нашей цели и мечте.