Танкист
Немцы сообразили, что на нейтралке что-то происходит. Они выпустили несколько осветительных ракет, но немецкие позиции были далеко, и свет ракет, повисших на парашютиках, не достигал танка. Они дали наугад несколько пулемётных очередей, но пули прошли стороной.
Один из ремонтников убежал за помощью, и часа через два пригнали ещё один трактор. Их сцепили тросами цугом. Моторы взвыли, и танк медленно покатился за тягачами. За танком по земле тащилась привязанная гусеница.
Однако и у двух тракторов силёнок не хватало, скорость буксировки была меньше скорости пешехода.
Как Павел ни опасался, но тем не менее перед рассветом, к четырём часам утра танк притащили в расположение батальона. Сам комбат пришёл посмотреть на эвакуированную машину. Ремонтники подсвечивали керосиновыми лампами.
— Жить будет, — вынесли они вердикт танку. — Фрикционы поменяем, ленивец заменим. Тут делов-то — на день. Благо запчастей с подбитых танков полно.
Комбат пожал Павлу руку.
— Молодец, Стародуб! Не бросил машину! А повреждения ерундовые. Вот рассветёт — увидишь, чего тут бомбардировщики натворили.
Первым делом экипаж напился воды, а запасливый Михаил выпросил у ремонтников металлическую флягу литра на три, не меньше.
— Пусть в танке будет, — объявил он.
Когда рассвело, глазам экипажа открылась страшная картина. В какую сторону ни посмотришь, везде видны обгорелые искорёженные танки. Один вообще лежал на боку с сорванной башней. В другой было, видимо, прямое попадание авиабомбы — корпус его был разворочен изнутри, только катки и остались.
— Весь экипаж накрылся! — поймав его взгляд, сказал ремонтник. — В танке хлопцы сидели, налёт пережидали…
Павел тут же вспомнил слова Михаила — при бомбёжке убегать от танка подальше. Прав оказался механик.
А у ремонтников работы оказалось много. С одних танков они снимали детали и ставили их на другие, из двух-трёх танков собирали один боеспособный. Сильно повреждённые отправляли тягачами в тыл для транспортировки на танкоремонтные заводы. В тыл же отправили и ставшие безлошадными экипажи. Было указание Сталина — танкистов в пехоте не использовать, формировать из них в ближнем тылу команды. А танки к ним приходили из ремонта.
На войне танк воевал недолго. Хватало его на два-три боя — редко дольше. Хотя были и счастливчики. Некоторые экипажи ухитрялись воевать на полученных с завода танках по два года. Но это были исключения.
Ремонтники трудились не покладая рук. Им помогали экипажи — никому не хотелось остаться безлошадными.
К вечеру танк был уже отремонтирован и опробован на ходу.
Михаил остался доволен ремонтом. А комбат аж почернел от забот. Он получил нагоняй от командира бригады за потерянные танки. А где их спрячешь в степи? Небольшая ложбина, в которую они загнали машины, сверху — с самолётов — просматривалась прекрасно, а чахлые кустики были не в состоянии укрыть технику.
Бои шли почти непрерывные. Немцы пёрли как оголтелые. Но с каждым боем Павел набирался опыта. Теперь он знал, что самый злостный враг — не танки противника — с ними бороться было можно, а противотанковые пушки. Низкие, хорошо замаскированные, они выжидали удобного момента и открывали огонь по гусеницам, по неосторожно подставленным бортам. Большую часть потерь танкисты несли именно от них.
У самих немцев противотанковая оборона была налажена хорошо. Не только противотанковая пушка РАК-37, но и самоходки вроде «Хетцера», «Мардера», а в 1943 году — и «Насхорн», и «Фердинанд».
Теперь он перед боем, в ожидании сигнала к атаке, тщательно осматривал через оптику прицела позиции немцев, стараясь запомнить подозрительные места вроде бугорков и земляных насыпей. И в самом начале боя старался накрыть огнём наиболее вероятные позиции немецких артиллеристов.
Глава 2
ТРОФЕЙ
В один из осенних дней 1942 года танковому батальону, в котором служил Павел, удалось отбить у немцев одно из сёл. Большая часть села была уже в наших руках, но на окраине немцы ещё сопротивлялись.
Танк Павла, укрываясь от вероятного огня противника, шёл по огородам, прячась за хаты.
— Командир! — раздалось в наушниках. — Пушка слева, за сараем!
Павел развернул башню немного влево и стал в оптику искать позицию немцев. И ведь как отлично замаскировались фашисты! Сарай как сарай, только из-за угла ствол пушечный с надульным тормозом выступает. Наш танк им не виден.
— Осколочным — заряжай! — скомандовал Павел.
— Готово!
Павел навёл пушку на сарай — на то место, где должен был находиться расчёт — и нажал на педаль спуска. Выстрел! От сарая только доски полетели.
Когда немного развеялась пыль, стала видна опрокинутая пушка. Но и Павел обнаружил себя.
— Командир! Справа танк!
В бою экипаж помогал командиру. Был у Т-34 недостаток — плохая обзорность. Известное дело — кто в бою первым обнаружит противника и успеет выстрелить, тот бой и выиграл. И часто именно механик-водитель помогал командиру обнаружить цель. У стрелка-радиста лишь узкая амбразура с небольшим сектором обзора впереди, заряжающий помочь не мог — не было у него приборов обзора. Это будет уже потом, значительно позже, когда на Т-34 вместе с литой башней и большим погоном поставят 85-миллиметровую пушку, внедрят командирскую башенку и добавят ещё одного члена экипажа — наводчика. Тогда у командира танка появится возможность наблюдать за полем боя, давать экипажу целеуказания. Кстати, у немцев командирские башни на танках были изначально. При захвате трофейной техники наши специалисты танковых конструкторских бюро и танковых заводов тщательно изучали танки врага, искали новшества и слабые места. Всё это в дальнейшем становилось основой для соответствующих выводов. То же самое делали и немцы.
Наш Т-34 был хорош, прост в производстве, ремонтопригоден, обладал высокой скоростью. В первые два года войны его пушка могла пробить броню любого немецкого танка на дистанции один-полтора километра. Броня с рациональными углами наклона неплохо защищала экипаж.
Но и недостатков хватало. В броневой защите слабым местом был люк механика-водителя — по нему обычно целили немецкие артиллеристы. При стрельбе из пушки вентилятор не справлялся с удалением пороховых газов из танка, и, чтобы не угореть, экипаж был вынужден открывать люки даже в бою.
Большинство немецких танков имели рации, из наших же рациями были оснащены только командирские машины. Четырёхступенчатые коробки передач имели очень тугое переключение, и часто стрелок-радист помогал механику включить нужную передачу. Проблему эту устранили лишь на Т-43-85, запустив в серийное производство пятиступенчатую коробку.
Моторы первого года выпуска обладали малым моторесурсом. При резких разворотах на месте под катки попадала земля, и гусеницы рвались. И это было ещё не всё, с чем сталкивались наши танкисты, но при всём при том это был лучший танк.
На КВ недостатков было ещё больше. Из-за большого веса под ним проламывались деревянные мосты, ходовая часть была ненадёжной и с трудом выдерживала двухсот- или трёхсоткилометровый марш. Пушка Ф-32 или Л-4 была слаба для этого тяжёлого танка — такая же стояла на среднем танке Т-34.
Но и хвалёная немецкая техника не отличалась надёжностью или приспособленностью к полевым условиям — особенно российским. Достаточно сказать, что глубокой осенью и зимой немецкие танкисты столкнулись с неожиданной проблемой. На немецких танках катки гусениц стояли в шахматном порядке. Набившаяся между ними грязь за ночь замерзала, намертво обездвиживая танковые батальоны и полки. Пока танкистам удавалось освободить ломами машины от грязи или отогреть ходовую часть своего T-IV, заканчивался короткий световой день. А двигатель завести зимой? Да у немцев зимних масел или подогревателей отродясь не было, а каждый наш Т-34 такой подогреватель имел. Выглядел он неказисто — что-то вроде большой паяльной лампы, устанавливаемой под поддон двигателя, но дело своё он делал исправно. Немцам же приходилось в зимнюю ночь не глушить моторы, а это расход дефицитного для гитлеровцев бензина и бесполезная трата моторесурса.