Последний звездолет с Земли

- Ну хорошо. Я был в бешенстве. Это случилось само собой, непроизвольно. 
- Теперь уже больше похоже на правду. Возможно, сама правда окажется для нас с вами не совсем подходящей, но мы должны ее установить, чтобы придать нужную форму. Итак, прошу ответить еще раз: зачем вы выбросили микрофон? 
- Из ненависти! 
- Но ведь это неодушевленный предмет. Как можно испытывать ненависть к неодушевленному предмету? 
- Я испытывал ненависть к тому, что он олицетворял! 
- Наконец-то мы добрались до сути! Вы ненавидели микрофон как символ государственной власти. Такая правда нас не устраивает. Повреждение микрофона - тягчайшее ваше преступление. Хотя любое из них не выдвинуло бы вас на соискание премии Министерства Социологии за добропорядочное поведение. 
- Это был душевный порыв, а вы ищете в нем неизвестно что, запротестовал Халдан. 
- Я ничего не ищу, меня беспокоит, что подумает присяжный психолог. Эти люди думают не так, как мы. Их мысли - цепь рассуждении, объединенных по непонятному принципу. 
Если бы вам было предъявлено обвинение в изнасиловании и массовом оплодотворении сорока женщин сорока различных категорий и в придачу вы имели привычку потирать руки, психолога заинтересовало бы не само насилие, а ваша привычка. И, клянусь Богом, исходя из этой привычки, он воздвигнул бы для вас величественный эшафот! Можете мне поверить - с микрофоном дело обстоит скверно! Конечно, мы еще посмотрим, что тут можно предпринять. 
Флексон хлопнул в ладоши, как будто хотел покончить с этой неприятной темой, встал и подошел к окну. Какое-то время он молча смотрел на улицу. 
Внезапно он повернулся, приблизился к нарам и снова сел. 
- Кое-что начинает проясняться. Думаю, мы сумеем извлечь из всего этого какую-нибудь пользу, но этого мало. Ох, как мало! 
Облокотившись о стену, он какое-то время размышлял, затем обратился к Халдану: 
- У меня к вам предложение. Напишите, пожалуйста, подробно обо всем, что произошло между вами и девушкой с момента знакомства. Не надо ничего оправдывать или объяснять. Предоставьте это мне. От вас требуется только одно - правда, пусть даже горькая. Мне вы можете рассказать все. Я стану вашим двойником, чтобы воспроизвести нужную версию событий. 
Все, что я узнаю от вас, останется между нами. Записи будут уничтожены сразу по прочтении. Еще до того, как наше сотрудничество закончится, у вас будет возможность убедиться, что я никогда не предал бы вас, подобно этой крысе Малькольму. Если бы из-за моего предательства вас сослали бы на Плутон, я чувствовал бы себя тем самым органом, из-за которого вы сидите здесь. 
Бумага у меня в папке. Можете приступать сразу после моего ухода. Я должен знать о вас как можно больше, чтобы в выгодном свете представить суду ваш характер и личность. Чем большую симпатию нам удастся возбудить в присяжных, тем менее суровым будет приговор. 
Он переменил положение и оперся на локоть. 
- Меньше других меня беспокоит математик. Он должен квалифицировать ваши способности - от этого будет зависеть ваша будущая профессия. Его вы должны взять на себя, потому что в этой области я совершенный профан. А вот священник... 
Флексон вскочил, хлопнул в ладоши и снова подошел к окну. 
- Священнику, естественно, не понравится, что вы искали утешения у светской особы. В минуту скорби должно искать утешения у Церкви. А вы Пречистую Деву заменили девушкой. Кстати, вы строго придерживаетесь церковных догм? 
- Вообще-то нет. 
- А, узнав о смерти отца, вы подумали о Боге? 
- Я сразу пошел в университетскую часовню. 
- Прекрасно! Это даже лучше, чем простое размышление о Боге. Молились? 
- Я встал на колени перед алтарем, но молиться не смог. 
- Отлично! 
Флексон отвернулся и принялся мерить шагами камеру. Халдану бросилось в глаза, что даже случайные движения адвоката не лишены внутренней логики. Он делал пять шагов в одну сторону - ровно столько позволяла длина камеры, - разворачивался и снова делал пять шагов, на ходу не переставая говорить. 
- С этой точки начнем формировать нашу правду. Вы скажете священнику, что ходили в часовню и там преклонили колена перед алтарем. Он сделает вывод, что вы молились, а мы не несем ответственности за его выводы. 
Нельзя же исключить возможность, что вы действительно молились. А может, вы все-таки прочитали "Отче наш" или парочку других молитв? 
- Нет. Я попробовал понять Христа, но у меня ничего не получилось. Он ведь стремился к тому, что его ожидало, а я ничего не хотел. 
- Только не говорите об этом священнику! Вы относитесь к нашему Избавителю, как к своему приятелю, а Церковь любит покорность не только Богу, но и его представителям на Земле. Независимо от того, будете вы ее читать или нет, Библия пусть лежит раскрытая - только умоляю, не на Песни Соломона! 
Флексон подошел к столу и вытащил из папки пачку чистой бумаги. 
- Вот вам бумага. До личных бесед с присяжными у нас пять дней, но, если понадобится, я добьюсь отсрочки. Отчасти нам повезло, что девушка забеременела, иначе вас наверняка подвергли бы психоанализу, и тогда каторга на Плутоне была бы вам обеспечена. Поскольку ваш атавизм бесспорен, мы сможем представить собственную версию, а после анализа выводы делали бы психологи. Раз уж мы заговорили об этом, вас анализировали когда-нибудь? 
- Один раз, в детстве... 
- Чего они искали? 
- Агрессии. Я столкнул с подоконника горшки с цветами, и один чуть не, угодил в прохожего. Мама упала из окна, поливая цветы, и мне показалось, что именно они во всем виноваты. 
Флексон опять хлопнул в ладоши и радостно улыбнулся. 
- Микрофон можно выбросить из головы! 
- Почему? 
- Когда вы выбросили его в окно, это было невольным рецидивом детского поступка. В данном случае Хиликс ассоциируется с вашей матерью, а микрофон, погубивший ее - эквивалентом цветам, погубившим вашу мать. Дала себя знать старая травма. 
- Ваша версия кажется мне притянутой за уши. 
- В этом-то вся ее прелесть. Вот послушайте, - Флексон нагнулся вперед, требуя внимания, - когда явится психолог, скажите как бы ненароком: "Давненько мне не приходилось иметь дело с представителем вашей профессии". Он, конечно, начнет допытываться о подробностях. Тут вы ему все и выложите. Психолог сам сделает нужные выводы. Мы будем ни при чем. 
Адвокат достал носовой платок и вытер лоб. 
- Уф! Больше всего меня беспокоил микрофон. 
Халдан не сомневался в искренности слов Флексона, и его глубоко тронуло, что человек, с которым они знакомы не больше часа, проникся таким участием к его горю. Он знал, что адвокат должен защищать клиента, но в душе теплилась благодарность к человеку, который назвал Малькольма, исполнившего свой общественный долг, крысой. 
- Теперь вот что. Социолог является главным присяжным, - продолжал Флексон. - Его функция в основном административная; другие присяжные принимают решение, а он его оглашает. Короче говоря, его принцип - меньше раздумий, больше слов. Речь его зачастую так длинна, что прежде чем он огласит постановление, никто не помнит, в чем там дело. Но не следует его недооценивать. Если вам покажется, что он хочет выглядеть остроумным, улыбайтесь. Если будете в этом совершенно уверены, громко смейтесь. Он представляет серьезное Министерство, значит, ему нужно немножко подыграть. 
Но самое главное, помните: вы - специалист, и пока не вынесен приговор, к вам должны относиться соответственно вашему положению. Ведите себя естественно и непринужденно. Не замыкайтесь в себе, но по собственной инициативе не рассказывайте присяжным ничего лишнего. У них и без того будет над чем задуматься. 
Подойдя к зарешеченному окну и выглянув наружу, Флексон подытожил: 
- В общем, не так плохо. Вы интеллигентны, не лишены обаяния, к в момент совершения преступления переживали серьезный эмоциональный кризис. Есть шанс убедить присяжных, что ваше преступление не является следствием атавизма.